– Гермес мне не друг. Рассказывай, что он тебе наговорил. Сейчас же.
От смущения у Телегона лицо пошло пятнами.
– Он сказал, что может помочь мне, и помог. Сказал, что действовать нужно быстро. Мол, если уж хочешь содрать болячку, так лучше разом. Это и полмесяца не займет, к весне я уже вернусь. Мы опробовали лодку в заливе, она прочная.
Я едва успевала разобрать слова – так быстро они из него выскакивали.
– О чем ты? Что не займет и полмесяца?
– Путь. До Итаки. Гермес обещал провести меня в обход чудовищ, так что этого ты не бойся. Если я выйду с полуденным приливом, буду на соседнем острове до темноты.
Я онемела, словно Телегон вырвал мне язык.
Он положил мне руку на плечо:
– Не нужно волноваться. Со мной все будет в порядке. Гермес говорит, он мой предок по отцу. Он меня не предаст. Ты слышишь, мама?
Он тревожно глядел на меня из-под челки.
У меня кровь стыла в жилах от его наивности. Неужели и я была когда-то так юна?
– Он бог лжи. Только глупцы ему доверяются.
Телегон вспыхнул, но лицо его сделалось упрямым.
– Я знаю, кто он. И лишь на него не надеюсь. Я взял с собой лук. А еще он поучил меня метать копье. – Телегон указал на стоявшую в углу жердь, к концу которой привязан был мой старый кухонный нож. И, заметив, видимо, что я пришла в ужас, добавил: – Но воспользоваться им мне не придется. До Итаки всего несколько дней, а там, рядом с отцом, я буду в безопасности.
Он настойчиво подался вперед. Думал, что на все мои возражения нашел ответ. Гордился собой, измыслившим блестящий план. Как легко из него это вылетело:
– А с чего ты взял, что на Итаке будешь желанным гостем? О своем отце ты только по рассказам знаешь. К тому же у него есть другой сын. Как думаешь, обрадуется Телемах появлению незаконнорожденного брата?
Услышав “незаконнорожденный”, Телегон вздрогнул слегка, но отвечал мне храбро:
– Не думаю, что он станет возражать. Я приду не за царством его, не за наследством, и так ему и скажу. Я пробуду там всю зиму, и мы успеем познакомиться поближе.
– Вот, значит, как. Это решено. Вы с Гермесом все рассчитали, и теперь, по-твоему, мне остается лишь пожелать тебе попутного ветра.
Он глядел на меня в нерешительности.
– Скажи, – продолжила я, – а что всеведущий Гермес говорит о своей сестре, которая хочет твоей смерти? О том, что стоит тебе отойти от острова и ты погибнешь?
Он почти вздохнул:
– Мама, это было так давно. Наверняка она уже и думать забыла.
– Забыла? – Голос мой оцарапал пещерные стены. – Ты что, дурак? Афина не забывает. Она проглотит тебя в один присест, как сова глупого мышонка.
Телегон побледнел, но не отступил, как и подобает такому, как он, храбрецу.
– Я попытаю счастья.
– Не попытаешь. Я запрещаю.
Он уставился на меня. Никогда еще я ему ничего не запрещала.
– Но мне нужно на Итаку. Я построил корабль. Я готов.
Я шагнула к нему:
– Давай-ка четче объясню. Если ты уедешь, то погибнешь. Поэтому никуда не поплывешь. А если попробуешь, я эту твою лодку спалю дотла.
Он смотрел на меня непонимающе, потрясенный. Я развернулась и ушла.
Он не уплыл в тот день. Я тревожно расхаживала взад-вперед по кухне, а он все не возвращался из леса. Домой пришел уже в сумерках. Громыхая крышками сундуков, собрал свою постель. Он явился, желая лишь показать, что под моей крышей не останется.
Когда он проходил мимо, я сказала:
– Хочешь, чтобы я относилась к тебе как к мужчине, а ведешь себя как дитя. Всю жизнь ты был здесь под защитой. И не понимаешь, какие опасности подстерегают тебя во внешнем мире. Нельзя просто взять и сделать вид, что Афины не существует.
Он только и ждал моих слов, как трут ждет искры.
– Ты права. Я ничего не знаю о мире. А как узнать? Если ты хочешь, чтобы я всегда был у тебя на глазах.
– Афина стояла над этим самым очагом и требовала отдать тебя ей, а потом собиралась убить.
– Я знаю. Ты сто раз об этом говорила. Но с тех пор она ведь не пыталась, правда? Я ведь жив, так?
– Потому что я наложила заклятия и несу их на себе! – Я встала к нему лицом. – Да знаешь ли ты, как мне приходится их поддерживать, сколько я с ними мучаюсь, испытываю, удостоверяясь, что ей сквозь них не прорваться?
– Ты любишь этим заниматься.
– Люблю? – Скрипучий смех ободрал мне горло. – Я люблю заниматься своими делами, а с тех пор, как ты родился, на это и времени нет!
– Так иди колдуй! Иди колдуй, а меня отпусти! Признайся, ты ведь даже не знаешь, гневается ли еще Афина. Ты пробовала с ней поговорить? Шестнадцать лет прошло!
