Несмотря на вечную спешку, Эндрю иногда привозил ей из Кардиффа землянику. Они оставляли ее к ужину после вечернего приема. За чаем же Эндрю сидел с красными глазами и пересохшим от пыли горлом, мрачно удивляясь, как у него не оборвались кишки от тряски, и спрашивая себя, успеет ли он до амбулаторного приема сделать те два визита, куда его вызвали за время отсутствия.
Но наконец наступил день последней поездки в Кардифф. Глину-Джонсу нечего было больше показывать. Эндрю знал уже на память каждый препарат. Оставалось только зарегистрироваться и внести крупную сумму за разрешение держать экзамен.
Пятнадцатого октября Эндрю один уехал в Лондон. Кристин проводила его на станцию. Теперь, когда событие было так близко, удивительное спокойствие сошло на Эндрю. Казалось, все его нетерпение, напряжение, почти истерические взрывы гнева давно позади и не вернутся. Мозг его был в каком-то отупении. Ему казалось, что он ничего не помнит.
Однако на следующий день, когда начались письменные испытания в Терапевтическом институте, он принялся писать с какой-то слепой автоматичностью. Он писал, писал, ни разу не взглянув на часы, исписывая страницу за страницей, пока голова у него не пошла кругом.
Он снял номер в отеле «Музеум», где они с Кристин останавливались во время их первой поездки в Лондон. Здесь было очень дешево. Но кормили скверно, и это окончательно испортило его и без того расстроенное пищеварение. Пришлось перейти на диету, состоявшую из одного только горячего молока с солодом. Стакан молока в кафе составлял его завтрак. Занятый только экзаменами, он жил как во сне. Ему и в голову не приходило сходить куда-нибудь развлечься. Он вряд ли замечал людей на улицах. Иногда, чтобы проветриться, он ездил куда-нибудь на верхней площадке омнибуса.
После письменных испытаний начались практические и устные, а их Эндрю боялся больше всего. Экзаменовалось человек двадцать, все старше его и все люди солидные, уверенные в себе. Например, его сосед, некто Гаррисон, с которым он раз-другой беседовал, был бакалавром хирургии Оксфордского университета, работал в амбулатории больницы Сент-Джонс и имел свой кабинет на Брук-стрит. Сравнивая изысканные манеры Гаррисона и его внушительный вид человека, занимающего прочное положение, со своей провинциальной неуклюжестью, Эндрю чувствовал, что у него очень мало шансов произвести на экзаменаторов благоприятное впечатление.
Практические испытания в больнице Южного Лондона прошли, как ему казалось, довольно хорошо. Ему достался случай бронхоэктаза[10] у мальчика лет четырнадцати, и так как он долго занимался легочными болезнями, то счел это удачей. Он сознавал, что написал хороший отчет. Но когда дошло до устных экзаменов, счастье, казалось, круто ему изменило. Устные экзамены в Терапевтическом институте имели свои особенности. Два дня подряд каждого кандидата по очереди экзаменовали два разных экзаменатора. Если к концу первой сессии кандидат признавался неподходящим, ему вручалось вежливое письменное сообщение, что он может больше не являться. К своему ужасу, Эндрю увидел, что первым его будет экзаменовать человек, о котором Гаррисон говорил со страхом, – доктор Морис Гэдсби.
Гэдсби был щуплым и малорослым человеком с растрепанными черными усиками и маленькими противными глазками. Недавно избранный членом коллегии, он не обладал снисходительностью более старых экзаменаторов и как будто нарочно старался провалить тех, кто у него экзаменовался. Высоко подняв брови, он оглядел Эндрю и положил перед ним шесть препаратов. Пять из них Эндрю определил верно, а шестой не узнал. И Гэдсби сосредоточил свое внимание именно на этом шестом. В течение пяти минут он терзал Эндрю этим препаратом, который оказался яйцом какого-то малоизвестного африканского паразита. Потом вяло, безучастно отослал его к следующему экзаменатору, сэру Роберту Эбби.
Эндрю встал и перешел через комнату, бледный, с громко стучавшим сердцем. Усталость и инертность, которые владели им в начале экзаменационной недели, исчезли. Ему до отчаяния хотелось выдержать экзамен. Но он был убежден, что Гэдсби его «срезал». Он поднял глаза и увидел, что Роберт Эбби смотрит на него с дружелюбной, полунасмешливой улыбкой.
– Что такое с вами? – спросил Эбби неожиданно.
– Ничего, сэр, – замялся Эндрю. – Я, кажется, плохо отвечал доктору Гэдсби, вот и все.
– Это не имеет значения. Просмотрите вот эти препараты. Потом скажите, что вы о них думаете. – И Эбби ободряюще улыбнулся.
