— Хорошо. Попутно пошлите конвой в Агумон с приказом взять под стражу брата Гийома. Я не могу этого не сделать, даже если это входит в его планы.
Когда барон удалился, великий магистр встал и подошел к окну выходящему во двор. Что он там высмотрел было неизвестно, но повернувшись к де Труа, он сказал следующее.
— Вы, очевидно, подумали также, как мой старый друг де Бриссон, минута слабости миновала и железный де Ридфор опять в седле, и готов действовать.
— Признаться нет, мессир, не подумал. Я еще не понял вашего состояния.
— Я сам его еще не понял. Одно я могу сказать определенно — я хочу, чтобы вы остались здесь, при мне. Теперь, разумеется, не на правах полупленника, если угодно, в качестве советника.
— Я готов, мессир.
Де Ридфор снова сел на свое место.
— Вы согласились, и замечательно. Мне сразу же требуется совет.
— Слушаю, мессир.
— Во время первой встречи вы утверждали, что все происходящее в королевстве в последние месяцы направлено к достижению одной цели — падению Иерусалима.
— Говорил.
— После сегодняшнего, страшного провала в госпитале св. Иоанна, я поверил в то, что вы говорили сущую правду. Так вот что же мне делать теперь? Ведь братом Гийомом было предусмотрено, что я человек энергичный, наилучшим образом подготовлю к войне войска ордена и кинусь в битву с Саладином. Что же мне, для того, чтобы сломать планы этого дьявольского монаха, пустить все на самотек? А может быть, лучше вообще запретить рыцарям Храма участвовать в войне с сарацинами.
— Если бы таким образом можно было бы нарушить план этого дьявольского монаха, вероятно, так бы следовало поступить. Но дело в том, что если вы так будете себя вести, Иерусалим все равно будет потерян, а орден разгромлен. В нынешнем положении выбора нет. Нас несет по бурному потоку и берега слишком круты, чтобы вырваться из потока. Отдадимся на волю стихии в надежде на то, что ниже по течению нам повезет.
— Звучит слишком расплывчато.
— Советую как умею. Под крутыми берегами я разумею то недовольство, что вспыхнет среди рыцарей Храма, когда они увидят, что великий магистр собирается увильнуть от войны с сарацинами. Вас обвинят в сговоре с Саладином, скажут что вы его специально не поймали в ночном госпитале. Вас сместят. Ведь вам доносят о настроениях в рыцарских капеллах.
— Да, все рвутся в бой и я сам эти настроения подогревал.
— Вот видите. По-моему, нет другого пути кроме как провести исчерпывающую, наилучшую подготовку к военным действиям.
— Меня как быка тянут на заклание, а вы мне советуете исчерпывающим образом подготовиться к этой процедуре.
— Да, мессир. Любой другой путь еще хуже. Кроме того, я согласен, брату Гийому удалось столкнуть вас с Саладином, но не будет же он махать мечом вместо курда. Гибель вам будет грозить не от ядовитых мыслей монаха, а от клинка султана. А как отражать такие удары, вы, по-моему, знаете.
В глазах графа забрезжил некий свет. Де Труа тем временем продолжал.
— Я думаю вам не следует арестовывать брата Гийома, он и так потащится за армией и попробует вмешаться в происходящие события. Вам даже выгодно подпустить его к себе. Ценность его советов вам теперь известна. Слушая их, вы как бы будете читать в замыслах Саладина. Абсолютный вред вы обратите в абсолютную пользу.
— Что ж, сударь, не буду скрывать, ваши речи вселяют в меня нечто подобное надежде.
«Она появилась у вас после того, как я уговорил вас все же сунуть голову в петлю, против которой сам же недавно предостерегал» — подумал де Труа.
Граф де Ридфор вслух хваля своего нового советника, подумал, что он теперь догадывается, почему брат Гийом захотел избавиться от этого человека.
«Может быть и мне придется это сделать. Но не сейчас, и может быть не скоро. Не исключено, что мне это и не удастся».
Подобные мысли бродили в голове великого магистра, когда он расставался со своим новым советником.
Когда вечером де Ридфор и де Бриссон встретились во дворце Гюи Лузиньянского, барон улучив момент, проворчал что-то насчет того, что несмотря на все свои успехи и несомненный ум, де Труа вызывает у него большие подозрения.
— Не нравится он мне, мессир!
— Не нравится, — хмыкнул де Ридфор, — мне так вообще кажется, что вместо того, чтобы держать его в советниках, его надо бы поскорее повесить.
Барону понравилась и шутка де Ридфора и сам факт, что он шутит. Значит не притворяется ожившим, а на самом деле овладел собою.
— Да, дружище, надо бы повесить, да пока нельзя.
