- Я уже говорил, что в руках у них не только кинжалы, но и страх, а он разит быстрее острия. К тому же они имеют многочисленных союзников, которые не обязательно носят белые кафтаны с красными поясами. Каждый тайный исмаилит является их пособником. Я не поручусь даже за то, что среди моих ближайших слуг нет их скрытых союзников. Поэтому, сын мой, не обнаруживай своих намерений ни перед кем, сколь бы высоко он не стоял, и как бы ни были велики его заслуги в прошлом. Даже мой верный Камильбек остается в неведении относительно моих самых тайных замыслов. То же самое я посоветовал бы тебе относительно твоего лекаря.
- Маймонида?
- Именно.
- Это было бы слишком, отец.
- Ничего не слишком в мире измены и в мире зла, и все недостаточно в мире добра. Когда-нибудь они будут поражены наподобие ядовитых гадин, ибо сказано в Коране: "Разве они не знали, что Аллах знает их тайну и скрытые разговоры, и, что Аллах - знающий про сокровенное". А пока им дозволено поганить землю, нам надлежит сделать так, чтобы исходящий от них вред был возможно меньше. И для этих дел сабля и лук не лучшие помощники.
- Ты мой отец, - сказал Саладин, - я знаю, что ты желаешь мне добра. Но то, что я узнал сегодня, слишком удивительно и неожиданно для меня. Мне нужно... привыкнуть.
Султан улыбнулся.
- При въезде в город, справа от ворот, ты вероятно видел лекарню, там сидит сейчас много людей с обмотанными ногами.
- Да, - сказал Ширкух, - это решт, червяк-волос.
- Правильно, червяк-волос, проклятие здешних мест, он прокусывает кожу и весь забивается под нее, чтобы вытащить его целиком - а бывает он больше локтя в длину - сначала вытаскивают кусок хвоста и наматывают на камышинку. Очень осторожно. Каждый день его вытягивают на длину ногтя, не больше, иначе он порвется и останется в теле. На ночь камышинку с намотанным волосом приматывают тряпками. Вот сейчас я, на твоих глазах ухватил за кончик хвоста ядовитого ассасинского червяка. И не сердись на меня за то, что я не позволяю тебе рвануть его изо всех сил.
Принесли баранину для воинов и фрукты для правителя, он давно уже не мог есть ничего, кроме фиников и инжира. И не пил ничего, кроме козьего молока. Распластывая дымящуюся лопатку, Саладин продолжал удовлетворять попутно свое любопытство.
- Я понял все, что касается приемов врача в этом деле, а что сыграет роль камышинки, на которую ты собираешься наматывать этот двухвостый волос?
- Деньги, - сказал султан, отпивая из серебряной пиалы, - деньги, против этого оружия, судя по всему, не устояли даже горные твердыни этих фанатиков. Потому, как развиваются мои переговоры с Сеидом, они не поделили с аламутским старцем какую-то часть общих доходов. Когда я почувствовал, что ассасинский кинжал не только блестит, как золотой, но еще и пахнет золотом, я понял, что победа тут возможна. Назорейских королей эта зараза уже сгубила. И давно.
Принесли светильники, ибо солнце клонилось все ниже. Летящий пух сиял над горизонтом неестественным и, стало быть, загадочным светом.
- Скоро нам придется покинуть эту благословенную террасу, - сказал Ширкух, отмахиваясь от чего-то, вьющегося в воздухе, - сейчас к нам явятся жители здешних камышей, после их укусов я раздираю свою кожу до крови.
- У нас есть еще немного времени, чтобы спокойно покончить с нашей трапезой.
Некоторое время все молча ели.
- Ты рассказывал что-то о назорейских королях, отец.
- О нынешних королях франков рассказывать уже нечего. Но, когда они впервые появились у нас, они вели себя по другому. Мой отец и твой дед Шади рассказывал мне, что первые крестоносцы искали боя непрерывно и вступали в него, даже если им это было невыгодно. Виданное ли дело теперь в землях, которые они называют Святыми. Шади сам потерпел поражение от них и, насколько я понял, остался в восторге от назорейской манеры сражаться. После битвы с сельджуками, также выигранной, они гнали их четыре дня. Что с ними сталось за эти годы? Не рыцари, а торгаши. Они никогда не посмеют напасть первыми, мы можем спокойно устраивать свои сирийские дела.
Ширкух мощно хлопнул себя по щеке.
- Да, - улыбнулся султан, - теперь нам действительно пора под защиту полога.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ХИЖИНА
