Рено Шатильонскому, хоть и приговоренному к смерти преступнику, но графу и рыцарю, предоставили привилегию в виде отдельной камеры. К тому же его не приковывали, что, кстати, с трудом можно было счесть ценным отличием, ибо передвигаться все рано было некуда.
Служитель, провожавший принцессу, решившую в последний момент сменить место встречи с будуара на тюремную камеру, внес глиняную плошку с джутовым фитилем. Светильник не столько давал света, сколько распространял вонь.
Изабелла, напрягая зрение, попыталась разобраться в том, что именно освещает маленький, пляшущий огонек. Первое, что она увидела, это были две большие, самоуверенные крысы, эти портовые твари привыкли к людям и не сторонились их общества. Внутри у принцессы непривычной, все-таки, к подобным встречам, поднялась волна омерзения. Она с трудом удержалась, чтобы не отпрыгнуть и не взвизгнуть.
В дальнем углу камеры заворочалось еще нечто, покрупнее самой жирной крысы. Охранник поднял повыше свою плошку.
- Граф! - вырвалось у Изабеллы. И поскольку именно "вырвалось", слово это прозвучало неожиданно иронически.
- Принцесса! - ответствовал Рено и также в тон ей, то есть с веселым беззаботным удивлением.
- Да, это я. И, на вашем месте, я бы потрудилась встать и подойти поближе. Не заставите же вы меня забираться в эту клоаку также глубоко, как забрались вы.
- Я бы рад встать, но уж больно низок здесь потолок, видимо строивший это помещение не думал, что со смертников здесь будут требовать исполнения правил приличия.
- А я думала, что вас заковали, а вы оказывается сохраняете здесь полную свободу передвижения, - продолжила принцесса соревнование в остроумии.
- Даже ваши тюремщики поверили мне, что я граф и поняли, что с меня достаточно взять честное слово, что я не попытаюсь бежать.
Изабелла фыркнула.
- Как можно верить словам человека, убившего столько людей.
- И соблазнившего столько женщин, хотели вы добавить?
Изабелла презрительно выпятила нижнюю губку, но поскольку было не слишком светло, это осталось, кажется, незамеченным графом Рено.
- Эта часть биографии вашей меня волнует... то есть я хотела сказать, эта часть вашей биографии интересует меня весьма мало.
Рено продолжал стоять на коленях на своей соломенной подстилке.
- Да, я убил многих, но как ни странно, верить мне можно. Если бы вы могли спросить у тех, кто пострадал от моего меча, они сказали бы вам, что я никому из них не давал слова, что не стану их убивать.
- Это просто кощунственное острословие и не более того.
- Нет, уверяю вас. Нет богобоязненнее убийцы, чем я. И на страшном суде, если меня и накажут, то только за гневливость и гордыню, но никогда за клятвопреступление.
- Итак, я поняла вас так - вы просите меня, чтобы я выпустила вас отсюда из общества крыс под честное слово, чтобы вы могли ждать приговора в приличном обществе?
Граф горько улыбнулся.
- Ваше высочество, неужели вы думаете, что если Рено Шатильонский стал бы вдруг кого-то о чем-то просить, попросил бы о такой мелочи. Общество крыс, поверьте, мало чем уступает тому, которым вы считаете нужным себя окружать.
Принцесса пропустила мимо ушей сверкнувшую в речи узника дерзость.
- Так чего же вы хотите, наконец. Говорите!
- Неужели вам ничего не передал ваш дворецкий? Я ему все объяснял раз двадцать. Вот болван.
Принцесса вступилась за верного слугу.
- Он передал. Он дословно передал, что вы просите о милости, поговорить с моей милостью.
- Да, правильно.
- Ну так говорите же!
- С вами, Ваше высочество, но не с вашим дворецким, и тем более, не с этим негодяем, что держит светильник.
- Вы просите меня придти...
- Не спешите возмущаться, Ваше высочество. Неужели вы думаете, что я могу причинить женщине... но главное заключается в том, что мои речи ни для чьих ушей, кроме ваших, не предназначены, уж поверьте мне.
- Это видимо, действительно государственное дело, - сказала принцесса, обернувшись к Данже и добавила, обратившись к охраннику, - дай мне светильник.
После этого и верный мажордом и "негодяй" были отосланы.
- Идите сюда поближе, Ваше высочество, - сказал Рено, как только тяжелая дверь, скрипнув, затворилась.
Принцесса с легкостью выполнила эту просьбу-предложение.
У ног узника лежал большой камень, она присела на него, поставив плошку с маслом между собой и графом.
- Ну, теперь нет никаких препятствий к тому, чтобы вы заговорили?
- Никаких, кроме самого основного, - негромко проговорил Рено.
- Что вы сказали?
- Это я про себя, - Рено переменил позу на более удобную, - я очень рад, что вы оказались настолько великодушны и благоразумны, что согласились выслушать меня.
- Я не нуждаюсь в ваших похвалах.
- Это верно, теперь к делу. Вы, наверное, сразу догадались, что я прибыл в Яффу не случайно и не просто так.
- Да, догадалась, и именно сразу.
- Но вы, вероятно, не знаете, кто послал меня к вашему двору и зачем.
- Продолжайте, продолжайте, не останавливайтесь.
- Посветите в ту сторону, не подслушивает ли нас все же кто-нибудь.
Принцесса усмехнувшись выполнила эту просьбу.
- Чего может до такой степени бояться человек, уже приговоренный к смерти?
