- И не смейте мне утаивать демонстрацию своего неудовольствия и навсегда оставьте этот тон. И потом... - Изабелла вдруг язвительно хмыкнула, - откуда у вас в человеке, претендующем на благоразумие, более того на глубокомысленность, такое трепетное отношение к любовным переживаниям. Эта область более приличествует моему трубадуру, нежели вам.
Де Труа насуплено промолчал.
- А-а, должно быть какое-нибудь глубокое сердечное разочарование! Это предположить нетрудно, учитывая вашу внешность, вашу любовь отвергла какая-то привередливая негодница? Но подобное разочарование, как раз, должно было бы, ополчить вас против женщин и чувств, ими вызываемых.
- Ваше наблюдение, что с моей внешностью легко иметь сердечные разочарования, весьма тонко. Я не всегда был таков как сейчас. Я любил, был любим, но после одного пожара... в общем ваше подозрение об "негоднице", верно.
- Не смейте на меня обижаться, ибо у меня и в мыслях не было вас обижать. Я просто говорю то, что вижу.
- Я тоже. Когда чувствую необходимость сделать комплимент, то делаю его.
Изабелла прищурилась.
- Вы дерзите мне. Пусть тонко, но дерзите. Тем не менее я не намерена продолжать эту тему.
- Готов поддерживать любую другую.
Принцесса опять постучала свитком письма по ладони.
- Вот вы мне скажите, до какой степени то, что пишет маркиз, серьезно?
- Я знаю только, что супруга его скончалась. И, стало быть, его намеки о брачном союзе, с церковной точки зрения вполне основательны. Кроме того, всем известно, что среди владетелей нашего королевства маркиз и самый сильный и самый умный. Он бы не сделал предложения, не взвесив все последствия подобного союза.
- Продолжайте.
Де Труа с неохотою продолжил.
- Что тут еще можно сказать. Также как для вас, возвышение принцессы Сибиллы было уязвлением, прежде всего потому, что она никак не могла быть признана серьезной соперницей, так и для маркиза, триумф ничтожного Гюи оскорбителен по тем же причинам. Монферрат всегда и всеми ставился выше Лузиньяна. И если бы не мощь Храма...
Принцесса подняла руку.
- Теперь скажите мне, не уловка ли это?
Де Труа пожал плечами.
- Я не могу влезть в душу маркизу и разглядеть во мраке, коим напитана всякая человеческая душа, что либо отчетливое. За одно могу ручаться, что послание это писано собственноручно маркизом Монферратским и даже в моем присутствии.
Закусив задумчиво верхнюю губу, принцесса сделала несколько шагов по дорожке.
- Ваше высочество, вы велите вашему мажордому Данже порыться в бумагах, не может там не оказаться какого-нибудь послания от маркиза. Сличите.
- Сличим, сличим, - продолжая задумчивое дефилирование, пробормотала принцесса.
- А что касается вашего опасения...
- Какого опасения?
- Вы ведь сейчас озабочены мыслью, не есть ли это способ скомпрометировать вас перед вашею сестрой, не так ли?
Принцесса обернулась.
- И что?
- Если рассуждать логически, то маловероятно. Для чего маркизу подвергать себя риску быть разоблаченным. Ведь это он к вам пишет, а не наоборот. Ведь вы можете добиться к себе благосклонного расположения новой королевы, послать письмо марки за ей. Так зачем ему рисковать, когда вы сейчас, говоря откровенно, никакой серьезной опасности для Иерусалимского двора не представляете.
- Сказано, хоть и обидно, но справедливо. Не такая я сейчас птица, чтобы тратить на меня стрелу. Так вы советуете мне довериться маркизу?
Де Труа почувствовал, что слегка перегнул палку.
- Я просто честно и до конца высказал свои соображения. О моем высшем мнении вам известно. Я бы повторил его сызнова, но изъясняться на эту тему, вами же не велено.
- Правильно, - сказала Изабелла, - я еще ничего не решила. Мои письменные сношения с маркизом, даже самые невинные, стали бы оскорблением для графа Рено. Он слишком дорог для меня.
- Слава Господу нашему, кажется я не ошибся в вас, - преувеличено радостно всплеснул руками де Труа, - разве можно сравнить любовь и власть. То счастье, то тихое, полноценное счастье, что дает нам любовь...
Принцесса остановила его излияния надменным взглядом.
- Не спешите. Я еще ничего не решила.
Оставив принцессу в состоянии приятной задумчивости, де Труа вскочил в седло своего коня, щедро угостившегося овсом на дворцовой конюшне и, в сопровождении верного Гизо поскакал на окраину города, где отыскал дом, сложенный из плит светлого ракушечника с узкими бойницеобразными окнами. Когда-то в этом районе селились небогатые финикийские купцы и чины из местной мусульманской администрации. После латинского завоевания, район этот, по непонятным причинам, стал хиреть и по местным поверьям стал считаться нечистым. Улицы заросли по большей части бурьяном, в запущенных апельсиновых и грушевых садах гулял ветер. Одну из таких полузаброшенных вилл занимала госпожа Жильсон. Вокруг дома валялась в густой тени охрана шестеро ленивых на вид, - но знающих свое дело вооруженных людей. На появление де Труа с оруженосцем они не отреагировали никак - высшая степень почтительности, они показывали, что находятся с господином носителем странного лица в разных мирах, никак не пересекающихся.
