Главное — невероятные (даже с моей точки зрения!) слухи о каких-то грядущих пертурбациях.
Часть из них я мгновенно отсеиваю как бред и страшилки — насчёт того, что власти якобы готовят какие-то «стратегические запасы к будущей войне, вот и совсем мало сейчас что будет», но то, что касается фактического отпуска цен на весь продовольственный и «ширпотребный» импорт, который будут пересматривать (явно не в сторону снижения) каждый месяц, как баит дама, вполне выглядит достоверно.
— … Ты-то что о НЭП-е можешь знать? Вычитал чего? Или мать что-то рассказала, когда в сентябре ездили? — скептически замечает отец.
С одной стороны, он давно принял то, что я действительно могу о многих делах «рассуждать как взрослый», но считает (а как же иначе?) сие книжными знаниями. Ну, или предполагает, как вот прямо сейчас, что со мной поделилась детскими впечатлениями из 20-х (или рассказами собственных родителей) бабушка Валя во время нашей недавней поездки на уральскую «малую родину».
— И пользуюсь всеми доступными источниками… — возможно слегка смешно (с точки зрения родителей, слушающих 8-летнего умненького сына) и высокомерно (с собственной т. зр.) замечаю я.
— С Пролейко снова языками чесали? — делает предположение мама.
Она знает, что тот поднялся по карьерной лестнице, и ныне, помимо кураторши от Комитета, со мной «возится» не просто начальник ГНТУ МЭП, а «целый замминистра» МЭП, хехе.
И, как я предполагаю, втайне побаивается, что «эксперимент рано или поздно свернут». Хотя бы просто по естественным причинам — я вырасту.
Конечно, я вырасту, куда же денусь (ха… сознание снова улетит в полимерное тело в 22 век? Это был бы номер!), и даже, полагаю, квартиру в Москве, которая получена семьёй в личную собственность, никто не отберёт. Но вот «Волги к подъезду», на которой меня драгоценного по рабочим дням по прежнему возят в «Циклон», уже не будет…
К советско-номенклатурным атрибутам успеха привыкают все.
— И это тоже… — честно подтверждаю я, не кривя душой. Родители и близко не представляют объёма и разнообразия тем нашего общения. Валентин Михайлович, осознавший не только то, какое сокровище:-) ему отдали под наблюдение, но и то, что Комитет больше никак не ограничивает темы нашего общения, разумеется, пользуется сим обстоятельством.
И я также использую наше общение — не только чтобы делится опытом грядущих лет, не только как-то помочь стране провернуть пораньше компьютеризацию, но и… узнать из первых уст такого незаурядного человека, находящемся на таком высоком посту, как у Пролейко — «как делаются дела сейчас в СССР»!
Ни с чем не заменимый опыт, которого у меня не было в первой жизни…
Он переваривает то, что было в «ином будущем», я — то, что прошло мимо меня/было недоступно «тогда-сейчас»…
— Он что-то знает? Тебе говорил? — моментально заинтересовывается отец. Они с мамой втыкают в меня жаждущие взгляды. Возможность (даже теоретически) краешком прикоснуться к тому, что творится на вершинах власти, особенно ценна в глазах советских людей. Даже если это не несёт никакой практической пользы…
— Вряд ли. Он же не политик, хоть и высокопоставленный товарищ. А такие вещи реализуются только после политических решений на самом верху. Товарищ Пролейко — прекрасный организатор самого передового производства в СССР и, благодаря таким как он, мы тут не сильно сейчас отстаём от поганых пи… американцев.
Глаза родителей округляются.
— Ты чего⁉ Сматериться хотел? Где набрался? — нахмуривается отец.
— Простите, оно как-то само. Полагаете, что общаясь с… трудовой интеллигенцией в «Циклоне», я не слышу всяких фразочек? Вот так и у меня чуть не вырвалось… — отмазываюсь на ходу я.
Слово «пиндосы», которое чуть не вырвалось у меня по старой памяти, здесь неактуально. И отец с матерью предположили иное:-)
— Матерится он вздумал! — не желает успокаиваться отец.
— Да ладно, вы же сами меня попрекали за наукообразные фразы. Вот теперь, за то, что попроще общаюсь, тоже выговариваете… — начинаю валять дурку и обращать всё в шутку я.
— Я тебе сейчас подзатыльник дам, смотри у меня… — качает пальцем отец.
— После подзатыльника весь ум из вундеркинда вытечет. Придётся в школу, как обычному лузеру пилить… — натурально задрав нос и отыгрывая легенду, замечаю я.
— Какому ещё лузеру? — уточняет мама.
Они оба в школе учили немецкий.
— Неудачник по мелкобритски.
Мгновение они пытаются вникнуть смысл моей явной шутки, ибо мой рот уже «растянут до ушей».
— Была Великая Британия, сейчас от английской империи один остров и остался. Потому и по «мелкобритански»… — снисхожу до разъяснения я.
— Это у товарища Пролейко такие шутки что — ли, от него набрался? Ты же говорил, что он часто по заграницам разъезжает… — осторожно предполагает источник происхождения моего сегодняшнего стиля общения мама.
— Товарищ Пролейко выше подобных быдловатых шуток. Это мой личный креатив…
Тут снова приходится пояснять «за креатив», а после они уже и не сердятся на за моё якобы матершинничество.
