Потеряв второго брата и последнюю опору, аския понял, что остался в одиночестве во власти своих сыновей, и в первую очередь Мусы. Когда последний в воскресный день 26 августа 1528 г. в связи с праздником правоверных ид-ал-адха[114] объявил, что берет власть в свои руки, у 80-летнего аскии не было другого выбора, кроме одобрения уже свершившегося. В ознаменование своего нового положения Муса вместе с придворными прошествовал к месту моления. Хотя после отстранения аскии обстановка в Сонгай многие годы была нестабильной, на территориях империи это не сказывалось. Власть Сонгай в государствах хауса ослабела еще в последние годы владычества аскии, да и область Аир уже тогда начала ускользать из-под надзора центрального правительства.
Историки, опирающиеся на арабские хроники, считают аскию Мухаммеда самым выдающимся сонгайским, а может быть, и вообще западносуданским, государем. Несомненно, эпоха его владычества означала вершину господства Сонгай. Аския наряду с расширением своей империи умело использовал аппарат чиновников и был относительно гуманным правителем, хотя, конечно, не следует принимать за чистую монету все похвалы хроник в его адрес.
О внешнеполитическом значении Сонгай писал в свое время крещеный испанский араб Лев Африканский, который путешествовал по Западному Судану как раз во времена аскии Мухаммеда. Хотя его отчеты содержат явные ошибки и преувеличения,[115] они строятся в основном на его личных впечатлениях. И поскольку он был в Судане только проездом и писал свои отчеты много позже, у него не было необходимости включать в них льстивые оценки правителей и старейшин. Так, он прямо пишет, что аския (он называет его «иския») «предательски» убил законных государей завоеванных им областей.
Лев Африканский был в Томбукту в 1513 г., то есть в то время, когда могущество Сонгай было особенно велико. Он ошибочно считал этот город столицей аскии, отчасти, видимо, потому, что Томбукту был центром внешней торговли и играл более важную роль в распространении ислама, чем Гао. Возможно также, что аския пребывал в Томбукту во время посещения его Львом Африканским. Во всяком случае, он называет аскию «королем Томбукту». Рассказав о местоположении Томбукту, Лев Африканский переходит к описанию самого города. Прежде всего он восхищается «роскошным храмом, стены которого сделаны из камня и извести», и «королевским дворцом, который построил прекрасный мастер из Гранады». Лев Африканский имеет в виду постройки, запланированные эс-Сахели и восходящие к правлению мансы Мусы. Ко времени Льва Африканского они простояли уже почти два столетия. После этого он упоминает многочисленные лавки и сообщает, что «берберийские купцы» или черные африканцы привозят в город ткани из Европы.
«Все женщины этой области ходят с закрытыми лицами, за исключением рабынь, которые продают все, что употребляется в пищу. Жители, и особенно чужестранцы, которые здесь живут, очень богаты, настолько, что нынешний царь даже выдал двух своих дочерей за двух братьев-купцов ради богатства последних.[116] В Томбукту есть много колодцев с пресной водой, и всегда, когда Нигер разливается, вода по нескольким каналам доходит до города. Там величайшее изобилие зерна и скота (поэтому жители потребляют много молока и масла), однако очень недостает соли. Поэтому ее доставляют из Тегаззы, отстоящей от Томбукту примерно на 500 миль».
Лев Африканский рассказывает, что видел, как верблюжий вьюк соли продавали за 80 дукатов. Ниже он говорит, что 15-летняя рабыня (или раб) стоили в Гао шесть дукатов, а лошади, за которых купцы платили в Европе десять дукатов, продавались в Гао за 40 и даже 50 дукатов.
