Бисселл почти никогда не беседовал о Кубе с Ричардом Хелмсом. Эти двое не любили и абсолютно не доверяли друг другу. Хелмс же на самом деле предложил одну идею. Это был пропагандистский трюк: кубинский агент, натасканный в ЦРУ, появляется в Стамбуле, утверждая, что он политический военнопленный, который только что бежал с советского судна. Он заявляет, что Кастро обратил в рабство тысячи своих сограждан и отправил их в Сибирь.
2 марта 1960 года, за две недели до того, как президент Эйзенхауэр одобрил секретную операцию против Кастро, Даллес проинформировал об уже проводимых операциях вице-президента Никсона. Зачитывая семистраничный документ, подписанный Бисселлом и названный «Что мы делаем на Кубе», Даллес изложил этапы экономической войны, саботажа, политической пропаганды, а также план по использованию «препарата, который, будучи подмешанным в пищу Кастро, заставит его вести себя так абсурдно и нелепо, что любое появление команданте на публике может выставить его в крайне неприглядном виде». Никсон высказал свое полное одобрение.
17 марта 1960 года в 14:30 в Белом доме Даллес и Бисселл представили свои планы Эйзенхауэру и Никсону. Они не предлагали вторжение на остров. Они заявили Эйзенхауэру, что могут свергнуть Кастро с помощью ловкого трюка. Они создали бы «ответственную, обаятельную и единую кубинскую оппозицию» во главе с завербованными агентами. Сначала тайная радиостанция начнет пропагандистские трансляции в Гаване, чтобы спровоцировать восстание. Офицеры ЦРУ в военном тренировочном лагере армии США в джунглях Панамы обучат шестьдесят кубинцев, запланированных к заброске на остров. ЦРУ переправит для них оружие и боеприпасы.
После этого режим Фиделя должен рухнуть через шесть – восемь месяцев, пообещал Бисселл. Чрезвычайную важность имело время: до дня выборов оставалось ровно семь с половиной месяцев. Неделей раньше на предварительных выборах в Нью-Хэмпшире с большим отрывом победили сенатор Джон Кеннеди и вице-президент Никсон.
Секретарь штаба Эйзенхауэра, генерал Эндрю Гудпастер, сделал для себя кое-какие пометки на этой встрече. «Президент говорит, что этот план, пожалуй, лучший из всех… Большую проблему представляют возможная утечка информации и безопасность… В случае чего все должны поклясться, что ничего не слышали об этом… Наше участие, естественно, нигде не должно проявиться». Агентству не нужно лишний раз напоминать о том, что, в соответствии с его уставом,
Президент и Дик Бисселл были вовлечены в интенсивную борьбу за обладание одной из самых больших тайн – тайну самолета-шпиона U-2. После переговоров с Хрущевым в Кемп-Дэвиде шесть месяцев назад Эйзенхауэр не разрешал проводить полеты над советской территорией. Хрущев возвратился из Вашингтона, похвалив президента за усилия в поиске путей мирного сосуществования; Эйзенхауэр хотел, чтобы его наследием стал «дух Кемп-Дэвида».
Бисселл изо всех сил стремился возобновить секретные миссии. Президент не находил себе места. На самом деле ему тоже хотелось изучить данные разведки, собранные с помощью U-2.
Он стремился восполнить «отставание по ракетам»[19] – ложные утверждения ЦРУ, ВВС, военных подрядчиков и политических деятелей обеих партий о том, что Советы якобы опережают Америку по ядерным вооружениям и этот разрыв постоянно увеличивается. Формальные оценки ЦРУ советской военной мощи были основаны не на разведке, а на политике и разного рода догадках. С 1957 года ЦРУ направляло Эйзенхауэру устрашающие донесения, что процесс наращивания СССР количества межконтинентальных баллистических ракет с ядерными боеголовками проходит намного быстрее и масштабнее, чем у американцев. В 1960 году агентство предупредило о смертельной угрозе Соединенным Штатам; оно сообщило президенту, что к 1961 году Советы должны иметь в своем арсенале пятьсот готовых к запуску межконтинентальных баллистических ракет. Стратегическое авиационное командование использовало эти оценки для подготовки секретного плана нанесения первого удара с применением более чем 3 тысяч ядерных зарядов, способных разрушить все города и военные базы от Варшавы до Пекина.
