Правда, в запасе у меня имелось еще несколько комнат. Двери, ведущие в них, я открывал запросто – марихуана! – но это было искусственное расширение жилплощади. Дунув, я мог выйти на Садовое кольцо и гнать на троллейбусе по кругу. Сидеть у окна и смотреть, как наваливается чужой, гремящий город. Представлять себя рыбой, холодной и равнодушной. Похожей на миллионы других рыб в море. Или никуда не выходить, нырнуть в собственное тело. Плыть по сосудам, заглядывая в углы и пазухи. Увидеть лондонское метро мозга, заглянуть в сердце.
Спуститься в ангары гениталий. Пройтись по восточному базару кишечника. Да мало ли! “Была бы фантазия…”
В путешествиях время летит быстро.
Сирена выла протяжно, и тут же внахлест накатывала другая, третья.
В сторону метро пронеслась пожарная машина, грузовик, набитый солдатами, и я отметил, как смешно люди качаются на поворотах.
На Пятницкой движение перекрыли. Над крышами вьется пыль или дым, желтый. Какой-то дядька тащит курортный чемодан и крестится на все церкви.
…Раненые лежали прямо на снегу. Те, кто был на ногах, топтались у метро между “скорыми”. Дым вытекал из перехода жгутами. Солдаты грузили на снег узкие брезентовые носилки, спасатели хватали их пачками и спускали в переход. За пять минут я насчитал около семидесяти.
На снегу валялась детская варежка, соленые огурцы. Дужка от очков, перехваченная синей изолентой. Я вспомнил пляж после цунами в
Таиланде. Такие же вырванные из жизни, мертвые вещи.
Один в толпе перепуганных людей, я ощутил тяжесть последних дней.
Безвыходную тоску и тревогу. И в то же время – прилив нового ощущения. Оно подступило сразу и загорелось, вспыхнуло. Все внутри меня размягчилось, и я опустился на колени. С наслаждением поцеловал грязный снег, еще раз.
– У парня шок!
Меня подхватили руки в синих рукавицах.
– Выпейте, это поможет…
Растворимый кофе пах лекарствами. После двух глотков туман в голове стал прозрачным. Люди вокруг суетились как за стеклом, а сюда звуки не долетали.
Я снова очутился в аквариуме.
Зажав рот перчаткой, девушка из кафе стояла между палаток – и смотрела в мою сторону.
Прошло еще несколько дней – неразличимых, тусклых.
Все это время я слонялся по городу, но каждый раз ноги выносили меня к метро. У перехода жизнь шла своим чередом, как будто ничего не случилось. Торговцы, подростки с пивом. Вместо Длинного Коли безрукий инвалид с коробкой. Только цветы на парапете напоминали о взрыве.
Я блуждал целыми днями, заглядывая во дворы и церкви. Но под вечер оказывался на башне, у стойки “Space Bar”. И накачивался всем подряд, без разбору.
Чем больше я пил, тем меньше пьянел. Коньяк, водка, коктейли – после каждого глотка мир становился еще более отчетливым. Подробным, детальным. Фрагментарным. Только собственное лицо в зеркале постепенно утрачивало черты.
Пока не исчезло полностью.
…Я заметил, что последнее время в квартире воняет речной гнилью.
Стоило мне закрыть балкон, как запах возвращался. Я обрабатывал
Николая одеколоном, выносил на воздух. Но ничего не помогало – весенняя оттепель делала свое дело.
Однажды ночью я вытащил к воде дверь из разрушенного особняка, дубовую и добротную. И спрятал у Зверева мостика. В церковной лавке закупил одежды. Сказал, что из театра (у меня оставалось удостоверение) – и что по ходу пьесы хоронят священника.
– Самые лучшие, если можно.
Служка за прилавком воодушевился.
– Вообще-то их кладут в обычных. Нужно только Евангелие и крест, обязательно.
Ковырял вышивку съеденным до мяса ногтем.
В магазине “Своё” купил семь крупных свечей. Декоративных гвоздей и медной проволоки.
Дело оставалось за магнитофоном.
Колокола ударили около полуночи.
Что-то копошилось, двигалось там, за церковью. И неожиданно загорелось, зашлось ровным огненным пламенем.
Сотни верующих шли вдоль стен со свечами и молитвами. Это была река раздельных, но вместе с тем слитых огней. Она извивалась, становилась шире и ярче. И окружала храм огненным поясом.
Отец Феогност выкликал пасхальное славословие, толпа вторила. Кто-то сунул мне свечку.
– И мальчику, мальчику! – шептала женщина.
Другую воткнул Николаю.
Сначала мы не попадали в шаг, но потом я приноровился. Подняв свечу, увидел тысячи глаз и свет, который отражался в глазах, на лицах, красивых и умных.
…Выселенные дома на канале напоминали Питер. Я вбил в дверь гвозди и посадил Николая, обмотав туловище проволокой. Теперь он напоминал маленького Будду. Невозмутимого, безучастного к любым испытаниям.
В ноги положил Евангелие, крест. Заправил в магнитофон пленку.
Ветра не было, свечи горели ровно. Светились в красных банках, как габариты. Какие-то кирпичные гнезда, куски лепнины виднелись на дне канала в их отсветах.
Я со всей силы оттолкнул дверь от берега.
Над водой раздались первые аккорды /Carpet Crawlers/.
Звук усилился сводами моста, потом они вышли на той стороне. Дверь повело, плот сделал полный оборот и лег по течению.
Вскоре габариты затерялись среди огней города.
После отправки Николая я предпринял несколько шагов.
Во-первых, мне пришло в голову сообщить о нем в церковь.
