В душе и памяти русского народа Русско-японская война (1904–1905) оставила очень глубокий след. По сей день не иссякает горячий интерес наших соотечественников к трагическим и героическим событиям тех далёких лет. Эта война во многом определила судьбу не только Японии, но и России. Но если победа Японии стала для страны стимулом в продвижении по пути прогресса и повысила её международный авторитет, то поражение России в ещё большей степени обострило те противоречия и трудности, с которыми столкнулась наша страна на рубеже двух столетий. Можно сказать, что это поражение стало детонатором тех событий, которые потрясли Россию в 1917 году и привели к падению Империи. Но нам нечего бояться памяти о Цусиме. Правда, которой мы должны гордиться, показала, что русский народ не потерял своего героического духа. Эта правда уже в течение тысячи лет является движущей силой русского народа, той живой водой, которая соединяет снова вместе временно разрозненные части русского государства и подымает страну с одра смертельной болезни, воскрешая её к новой жизни.
Более полувека тому назад в описательной историографии Русско-японской войны произошло то, что сейчас бы назвали «знаковым событием», — свет увидело первое объективное исследование знаменитого морского сражения при Цусиме русского и японского флота, завершившееся победой последнего.
Вышло оно из-под пера Георгия Александровского — русского эмигранта, взявшего на себя благородный труд противопоставить своей книгой художественному вымыслу советского мариниста Новикова-Прибоя в его широко публиковавшемся в СССР романе «Цусима». Своей сверхзадачей автор поставил попытку объединить накопленные исторические сведения и на основе их восстановить объективную картину событий.
В действительности получилось произведение, в содержательной части своей превосходящее поставленные автором задачи, поскольку отдавало на суд потомкам не только ёмкий отчёт о бое, но и полноценное художественное полотно, живо и ярко отобразившее трагедию Цусимы такой, какой она запечатлелась в памяти её непосредственных участников, наблюдавших её из разных точек боя.
До Александровского этого, разумеется, никто не делал, и книга сразу стала одним из тех весомых свидетельств, которыми воспользуется ещё не одно поколение будущих историков и исследователей.
Историческая память русских людей вот уже сто с лишним лет постоянно возвращает всё новых и новых исследователей к осмыслению произошедшего. Возможно, что события столетней давности послужили тревожным прологом ко всем последующим геополитическим катаклизмам страны, приведшим её через двенадцать лет к страшному распаду, сопровождавшемуся реками крови и сокрушением вековых устоев жизни.
Автор прозрачно намекает, что крушение великой империи началось с попадания японского снаряда в верхнюю батарейную палубу флагманского корабля «Суворов», расположенную между двумя центральными башнями средней артиллерии. «Несмотря на сокрушительный взрыв, на большом судовом образе даже не разбились стёкла киота. Множество образов, которыми напутствовали эскадру различные организации и родственники уходящих на Дальний Восток моряков, оказались нетронутыми. Перед иконами продолжали гореть несколько восковых свечей. Но всюду кругом валялись кучи обломков, черепков разбитой посуды, груды трупов и то, в чём трудно было опознать останки человеческих тел… Это попадание было символичным. Оно как бы предсказывало трагическую судьбу не только эскадры адмирала Рожественского, но и всей Российской империи, которой суждено было вскоре повторить крестный путь эскадры, посланной бродить вокруг половины света»{1}.
Автору нельзя отказать в этом тонком наблюдении и проведённой исторической параллели, как нельзя лучше характеризующей горестный и недоуменный взгляд державника на нелёгкую судьбу своей империи. А между тем это была естественная оценка, казалось бы, мистическим по природе событиям, шаг за шагом подталкивающим страну к великой пропасти, на краю которой она оказалась в феврале 1917 года.
Ведь если рассуждать здраво, то исход Цусимского боя мог бы стать иным: ведь противником японцев выступали не утлые шхуны первобытных дикарей-язычников, а сравнительно мощный флот морской России, имевший за собой двухвековую историю и шлейф великих побед. Во главе эскадры стоял замечательный, как понимаем теперь, флотоводец — адмирал Рожественский, а морской боевой дух был крепко замешан на православной вере, с которой российское воинство выиграло не одну битву на протяжении своей истории.
И вдруг всё происходит наоборот, не так, как диктовала логика событий. Русские сталкиваются с силой японского оружия, снаряды японцев несут невероятные разрушения, а прицельная стрельба русских кораблей не достигает значимого результата. Убойная сила японских снарядов потрясла даже видавших виды русских моряков. Очевидец, чьё свидетельство приводит автор, утверждал, что попадавшие в корабли снаряды «словно заливали нас жидким пламенем, всё жгли, всё разрушали с какой-то неведомой силой — они давали облако совсем негустого рыжего удушливого дыма и массу едкой гари, носившейся в воздухе белыми хлопьями»{2}.
Эту поистине апокалипсическую картину дополнили другие свидетельства моряков с других судов, подвергшихся интенсивному огню японского флота. «Они (снаряды, —
