– Да уж, хитрости в этой мелкой стервочке куда больше, чем мозгов в ваших головах, – ухмыльнулся полковник. – Она играет с вами, как с парой болванов. Спросите ее, при каких обстоятельствах я касался ее драгоценной ляжки. Точнее, штанины, которая обтягивала эту самую ляжку. То есть, не спрашивайте, я уже сам спросил, от вас умного вопроса и за месяц не дождешься. И когда начнет жаловаться, что я и за другие части тела ее хватал, тоже не забывайте уточнять.
– Элли, – обернулся Швах. – Так при каких обстоятельствах это случилось?
Блин, придется отвечать, недолго длился мой миг расплаты. Разговор ведь наверняка видят и слышат другие люди, надеялась, начнутся разборки по поводу того, что какой-то обнаглевший офицер посмел коснуться невесты столь важного господина.
Но господин Лазарь мгновенно нашел нужные слова. Легко выкрутился.
Ну а что еще можно ожидать от скользкого гада…
– Полковник пачкал мою штанину землей.
– В этом был эротический подтекст?
– Мне показалось, что это была просто грязь на моей штанине.
– А ты не хочешь убить без приказа меня? – все так же ухмыляясь, спросил полковник, явно радуясь, что мои обвинения развалились до основания.
– Еще как хочу.
Ментаты недоуменно переглянулись, а господин Лазарь противно заржал, таким довольным я его еще ни разу не видела, прямо-таки неземную радость излучает.
И куда меня теперь? В тюремную камеру, или сразу расстреляют?
Нет, расстрел – слишком роскошно. Я еще не забыла слова полковника на последнем посту, за которым на колонну напали. Он тогда нелестно отзывался о расточительности гвардейцев.
В Западной Конфедерации патроны на таких как я не переводят.
В Азовском Союзе озвученное желание убить важного господина может стать основанием для ускоренной судебной процедуры или даже еще более короткого внесудебного разбирательства. И приговор в таких случаях обычно суров.
Полковник Лазарь – явно важный господин. Но в ответ на мои слова он посмеялся от души, а ментаты, похоже, то же самое сделали мысленно, изо всех сил стараясь держаться с серьезным видом. Не знаю, были ли другие свидетели и сколько их, но ни малейших репрессий за эту выходку не последовало.
Допрос продолжился как ни в чем ни бывало. Вскоре его свернули из-за исчерпания списка, и меня, наконец, повели туда, где можно вымыться и переодеться.
Это если полковник не обманул, я все так же плелась за ним с унынием подумывая, что этот крайне неприятный человек навечно назначен моим провожатым.
Поначалу мы спустились заметно ниже уровня земли и покружившись по причудливо извивающимся мрачным галереям вышли в скудно освещенный коридор. Длинный, не меньше пары сотен шагов, и ни одной двери по бокам. В конце его обнаружилась лестница наверх, но и на десяток ступенек не поднялись, как путь преградила стальная стена.
Полковник нажал на единственную кнопку и вслед за этим произнес какую-то нелепицу:
– Гном, танго, авокадо.
Несколько секунд ничего не происходило, затем стена содрогнулась и начала плавно отъезжать в сторону. Не дожидаясь окончания процесса, полковник шагнул в расширяющуюся щель, мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
Мы еще не раз делали такие остановки. Я начала понимать, что вся местность под городком западников пронизана бетонированными галереями по которым можно добраться куда угодно. По пути попадались обширные помещения заставленные грубыми скамьями и двухъярусными деревянными ложами, иногда проходили мимо складов заставленных разного размера ящиками с непонятной начинкой.
Теперь понятно, каким образом конфедераты выдерживают длительные осады. Если этот стаб начнет разносить артиллерия, ей придется потратить горы снарядов впустую, защитникам есть где надежно и достаточно комфортно для боевых условий пережидать обстрелы.
Я основательно запуталась во всех этих поворотах и лестницах, прежде чем мы добрались до конечного пункта. Здесь нам пришлось пройти мимо поста, где дежурили два автоматчика в черных комбинезонах. Помимо одежды, их тела прикрывали тяжелые бронежилеты, на ногах и руках тоже виднелись защитные приспособления, а головы полностью скрывались под сферическими шлемами.
Полковник прошел мимо них, не задерживаясь, и в очередных никем не охраняемых дверях снизошел до пояснения:
– Вот это и есть твой новый дом. Не навсегда, всего лишь на какое-то время. Сейчас отделаюсь от тебя и пойду народ смешить рассказывая о твоих выходках. Ты временами очень забавная.
За дверью я остановилась, потому что испещренный мокрыми разводами бетон остался за спиной, впереди поднималась лестница застеленная красной ковровой дорожкой. Причем чистой на вид.
Если это и правда мой дом, то я не собираюсь ходить по ней в грязной обуви.
Но полковник зашагал наверх, как ни в чем ни бывало, и мне пришлось направиться следом. Открыв при помощи ключа очередную дверь, он рявкнул:
– Маргарет! Ты где?! – повернувшись ко мне, притворно вздохнул: – Она наглеть начала в последнее время, от рук отбилась. Будь с ней построже.
– С кем?
– Сейчас увидишь.
