Но при мысли о том, как она только что целовала его подушку, у него закружилась голова, и он бросился к девушке. Касаясь губами ее глаз, он подумал в странном восторге: «Теперь все кончено… вчера все было случайно, а сейчас – все кончено!» Девушка не уклонялась от его губ, а они уже двигались вниз, пока не встретились с ее губами. Этот первый настоящий поцелуй любви – необычайный, чудесный, все же почти невинный – чье сердце он поразил больше?
– Приходи сегодня ночью под большую яблоню, когда все лягут спать. Мигэн, обещай…
– Обещаю! – шепнула она чуть слышно.
Но, испугавшись ее бледности, испугавшись того, что случилось, он отпустил ее и ушел вниз. Да, теперь кончено. Он принял ее любовь, он дал понять, что любит ее.
Он прошел к зеленой скамье, без книги, за которой ходил, и сидел, бесцельно глядя вдаль, торжествуя и раскаиваясь, не замечая, как кипит за его спиной работа на ферме. Он не представлял себе, сколько он просидел так, вне времени и пространства, как вдруг увидел Джо, стоявшего справа от него за его спиной. Парень, очевидно, только что вернулся с тяжелых полевых работ. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, громко сопя, с красным, как заходящее солнце, лицом, с засученными рукавами синей рубахи, открывавшими мускулистые руки, цветом и рыжим пушком напоминавшие кожу персика.
Его красные губы были полуоткрыты, голубые глаза с льняными ресницами устремлены на Эшерста.
– Ну, Джо, вам что-нибудь надо от меня? – насмешливо спросил тот.
– Да.
– А что такое?
– Уезжайте отсюда. Вы нам не нужны.
Лицо Эшерста, всегда несколько высокомерное, приняло самое надменное выражение.
– Очень мило с вашей стороны, но я, знаете ли, предпочитаю, чтобы мне об этом сказали другие.
Парень подошел еще ближе, так что Эшерст почувствовал залах его разгоряченного работой тела.
– Зачем вы тут живете?
– Потому что мне так нравится.
– Вам, небось, перестанет нравиться, когда я вам прошибу голову…
– Да что вы? А когда вы изволите это сделать?
Джо не ответил и только еще пуще засопел. Его глаза сверкали, как у разъяренного молодого бычка. Вдруг судорога исказила его лицо.
– Мигэн вас знать не хочет…
Порыв ревности, презрения и злобы к этому толстому сопящему мужлану смел все самообладание Эшерста. Он вскочил и отбросил скамью ногой.
– Убирайтесь к чертям, слышите?
И не успел он договорить, как в дверях дома показалась Мигэн с крохотным коричневым щенком на руках. Она быстро подошла к Эшерсту.
– У него синенькие глазки! – сказала она.
Джо отвернулся и пошел прочь. Его затылок побагровел.
Эшерст поднес палец к мордочке маленького коричневого существа, свернувшегося в ее руках. Как уютно ему было около нее!
– Он уже любит вас. О Мигэн, все любят вас!
– Пожалуйста, скажите, что вам говорил Джо?
– Он велел мне уехать, потому что вы не хотите, чтобы я здесь жил.
Она топнула ногой и взглянула на Эшерста. От этого взгляда, полного обожания, у него дрогнули все нервы, как будто он увидел бабочку, обжегшую крылья.
– Сегодня ночью, – шепнул он. – Не забывайте!
– Нет. – И, прижавшись лицом к толстому тельцу щенка, она убежала в дом.
Эшерст пошел по дорожке. У изгороди на лугу он увидел хромого пастуха с коровами.
– Чудесный день, Джим!
– Ага… Хороша погода для травы. Нынче дуб будет цвести раньше, чем ясень, а когда дубы цветут раньше…
Эшерст лениво перебил его:
– Скажите, где вы видели страшного цыгана, Джим?
– Да как будто он прошел вон там, под большой яблоней.
– И вы действительно верите, что он был там?
Хромой ответил не сразу.
– Да как сказать… не пойму, был он там или нет. Показалось, будто так, а кто его знает…
– А как вы думаете, отчего он вдруг появился?
Хромой понизил голос.
– Болтают-то, будто старый мистер Наракомб сам был из цыган. Может, это все сказки… Да, цыгане, знаете, такой народ: держатся друг за друга крепко. Может, они знали, что он помирает, – вот и послали привидение за ним. Так мне думалось…
– А какой он был?
– У него все лицо волосами обросло, и шел он вот так, будто скрипку держал. Говорят, что привидений не бывает, да я-то заметил, как у этого вот моего пса шерсть дыбом встала… А сам-то я плохо видел…
– А луна тогда была?
– Да, почти полная… Только она едва-едва поднялась и там, за деревьями, будто золотом тронула.
– Вы верите, что привидения предвещают несчастье?
Хромой сдвинул шапку на затылок. Его пронзительные глаза строго посмотрели на Эшерста.
– Мы об этом ничего сказать не можем. Только всегда от них беспокойство. Есть вещи, каких нам не понять, вот что! И которые люди все видят, а которые не видят ничего. Вон наш Джо, к примеру сказать, он у себя под носом ничего не увидит, да и те, другие парни тоже ничего не понимают. А возьмите нашу Мигэн: она все насквозь видит, где что есть и даже больше, чем есть, все видит…
– Она очень чуткая, это верно.
– Как вы сказали?
– Чуткая, говорю, значит, чувствует все очень тонко.
– А-а… Да… да… Сердце у ней любящее.
Эшерст почувствовал, как краска залила его лицо, и вытащил кисет, чтобы скрыть смущение.
– Закуривайте, Джим!
– Благодарствуйте, сэр. Да, таких, как она, вряд ли одна на сотню найдется.
