– И пойдет Он по земле, сея кровь, вражду и ненависть! Вроде так. Ну, или наподобие. Никогда не был силен в цитатах.
Карандаш треснул между пальцами, крошками осыпавшись на землю, но Дэймон по-прежнему молчал.
Он не позволит вывести себя из равновесия этому дешевому циркачу.
– Ну вот. И чем теперь ты будешь творить свои картины, спрашивается? – Люцифер с сожалением покачал головой. – А я ведь хотел попросить тебя нарисовать мою милую и нежную Лилит. Хотя, впрочем, мне подойдет и портрет Анжелы. Может, ты дашь мне один из них? Уверен, у тебя их целая куча, и от одного вовсе не убудет! Они же буквально на одно лицо, словно близняшки. Так сильно похожи, что это даже немного пугает.
– Ты точно спятил! Что за бред ты несешь? Не было никакой Лилит! – не выдержав, фыркнул Дэймон.
– Как это не было? – Люцифер, казалось, удивился такому ответу. – Что же я ее просто придумал? Она была, но ты просто не помнишь всего этого.
– Ты точно чокнутый. Городишь невесть что! Лилит...
– Именно Лилит. Почему же я тогда, по-твоему, упал, если не ради любви к ней? – пожал плечами Люцифер.
Он говорил об этом спокойно, как о разумеющихся, и даже доказанных вещах.
– Вот только не смей оправдывать свое падение!
Это стало последней каплей.
Дэймон буквально взревел от ярости, угрожая перебудить и Анжелу, и ее соседей:
– Ты пал от собственной гордыни! От того, что слишком многого возжелал! От того, что посчитал себя особенным и лучшим! От того, что завидовал! И я могу перечислить еще несколько сотен причин, но любовь в них никогда не входила! Ты слишком эгоистичен, слишком надменен, чтобы тебе хоть на секунду было знакомо это чувство!
Однако конец фразы он кричал в темноту. Люцифер улетел, словно его и не было. Лишь мелькнул алой искрой на краю зрения.
Дэймон, не в силах больше сдержать ту черную ярость, бурлившую в глубине его сердца, пару раз с силой, невозможной для простого человека, налетел на, ни в чем не повинное, дерево.
Ему просто необходимо было выплеснуть эмоции в физическое насилие.
С треском на землю осыпалась кора и мелкие щепки, оставив заметный след от удара.
Он старался дышать глубоко, чтобы быстрее успокоиться, но получалось у него с большим трудом.
Мрак кипел в нем, требуя выхода, требуя догнать виновного во всем Люцифера и разобраться с ним.
– Спокойно. Только не делай глупостей, – сам себе проговорил Дэймон, сжимая и разжимая кулаки.
Люцифер задел его своим враньем.
Анжела зашевелилась во сне, пробормотав его имя, и этот простой звук отвлек его, успокоив. Тьма отступила обратно, в самую глубину, недовольно урча. В этот раз он ее победил.
– Упал ради любви. Вот ведь чертов лжец! – окончательно придя в себя, Дэймон с сожалением поглядел на вмятину, выделявшуюся на черной коре.
Ему надо тщательнее себя контролировать. В следующий раз он не поддастся на уловки Люцифера.
Снова присев на ветку, Дэймон разгладил свой рисунок, который все это время продолжал сжимать в руках, а затем спрятал его в сумку.
Небо на востоке светлело, предвещая скорый рассвет. И еще один день, который им предстоит провести за книгами, в попытке найти хоть какую-нибудь подсказку. Ведь если уж Люцифер смог все это начать, то они просто обязан все это закончить.
Только сначала он пожелает доброго утра Анжеле.
Сегодня у Анжелы было сразу несколько причин для радости.
Во-первых, этот день был выходной, а значит, ей не нужно идти в школу, не нужно сидеть на скучных уроках, не нужно слушать нудные лекции преподавателей. И, главное, никто не будет на нее коситься, или шептаться за ее спиной, и не будет гадко рассуждающей о Дэймоне Эприл.
Во-вторых, медальон по-прежнему был на ней. Он грел ее своим волшебным светом, принося в душу покой и умиротворение, не оставляя места ни для чего грустного, или унылого. С ним переносить неприятности, или волнения стало гораздо проще, чем было до этого.
Ну и, наконец, в-третьих, разве можно печалиться, если первое, что увидела Анжела, проснувшись, утром, был Дэймон.
Он стоял у открытого окна, с нежностью глядя на девушку.
Отсутствие рубашки открывало взгляду его мускулистую, загорелую грудь идеальной формы, широкие плечи и сильные руки. В белых джинсах, облегающих бедра и с огромными, прекрасными крыльями за спиной, в робком свете только взошедшего солнца, он был больше похож на греческого бога, спустившегося с Олимпа, но никак не на создание из плоти и крови, пускай даже бывшего когда-то Ангелом.
Анжела могла бы любоваться им бесконечно.
– Доброе утро! – она улыбнулась, потягиваясь.
Пожалуй, она бы очень хотела, чтобы каждый новый день начинался для нее именно так.
– Доброе. Прости, если разбудил, – Дэймон развел руками, – я старался вести себя как можно тише, но, кажется, не особо в этом преуспел.
– Нет, что ты, все в полном порядке, ведь видеть тебя сразу, после сна – это для меня лучшее утро. Тем более, мне и так пора было вставать. А почему ты не пришел вчера? Я ждала тебя.
