Цвет ликующий полностью

«Вы поймите оттенок. В искусстве он великий художник, любовался. Но ведь мы-то этого не знали… нам-то думалось, что это и есть настоящая жизнь. А оказывается, просто так — милая потеха! А теперь, когда заговорил всерьез, теперь получается проповедь. И такая жуткая. Выходит все наоборот… вот вы обратите внимание… выходит, что сама суть жизни до того страшна, что все, решительно все, что нам так хотелось назвать… вот той жизни, о которой мы мечтали, просто уже стоим на краю пропасти. Вся радость жизни, оказывается, была просто минутной беспечностью, внешним блеском — просто мелькнуло что-то, оглянешься и нет ничего! Вот я про что. А ведь мы верили. И как верили!»

«Вы не понимаете размаха толстовского: в конце 60-х годов и в начале наших 90-х некоторые его рассказы аккуратно печатаются по 20-ти тысяч экземпляров каждый год — и все эти издания полностью расходятся. Говорят, наша Россия неграмотная — факт-с, а вот на Толстого грамотеи находятся, словно на заказ из-под земли растут. Нет, воля ваша, есть над чем задуматься».

«Да нет, — опять сказала тетка, настаивая на своем безобразном решении и улыбаясь, — просто он увлекся. Просто увлекся и все. Он колдун. Вот и думал, что все ему нипочем. Увлекся».

Французская книжка. 1961 г. О Лубке. Брал Н. В. у Клепикова, он ее получил из Парижа. Формат большой на лакированной желтой <…> обложке на зеленом квадрате знаменитый кот просто контуром. Красиво. Текст интересный. Он сам собиратель и знаток этого вида народного творчества, борец за его популяризацию. В посвящении говорится: «Посвящена… товарищам в битве за то, чтобы сокровища народного искусства получили всеобщее признание». Н. В. написал резкую рецензию на эту книжку.

3.07.63. Месяц называют «волчье солнышко».

22.11.63. Ходила в Третьяковку на выставку рисунка. Сначала застряла на иконах. Восхитилась битвой суздальцев с новгородцами.

И Врубель. Я рассматривала все куски, и все куски писаны с каким-то дьявольским вниманием и напряжением, как на иконах. Особенно это видно на лицах, без смазывания, без затушевки. Ни одного вялого мазка или мазка от размашистой руки, как у Серова. Серов махало и подчищало. Коровин хлещет пьяной рукой, иногда очень красиво, иногда банально. Врубель пишет с восторгом. Так именно и говорят про него хорошие люди. Под сомнением: портрет на торшоне, очень умелая акварель типа фонвизиновских, но очень мало похожа на Врубеля. Впрочем, ничего утверждать про этот лист не могу, потому что висит высоко и не видно «творческого натяжения» — так я про себя говорю о технике, что ли, водяной. Врубель уже в готовую вещь вставляет черные штришочки и точки. Получается слитность вроде глазури или поливы. Такой техники ни у кого нет.

Мусатов как будто нарочно пишет миражно-туманно. А у Врубеля даже в самых ранних портретах точный глаз и верная рука.

23.11.63. Сегодня была в Историческом музее, рисовала пряничные доски. Три льва с несимметричными мордами, с языками. Самый чудесный — самый древний. Узнать, откуда доски. Девица красивая и молодая вела серьезный и настырный разговор по телефону об экспонатах по кибернетике для вновь открывающегося зала в ГИМе.

Это было, когда я ждала в проходной.

14.3.64. Открылась в Пушкинском музее моя выставка.

23.4.64. Была на выставке Тышлера в Писательском доме. Выставка посвящена юбилею Шекспира. Я так сформулировала слова про нее: «Выставка чудо как хороша. Может, покажется странным, но одна из причин ее прелести в ее однообразии. Вернее сказать, в единобразии[10].

Из биографии Эйнштейна в „Неделе“: „Я убежден, что вырождение следует за каждой автократической системой насилия, так как насилие неизбежно привлекает морально неполноценных“.

22–24.8.1964. Ездили с Н. В. и с Леной на Льве в Кострому… Лена овдовела. Грустная, но оживилась от путешествия. В Ипатьевском монастыре музей на свежем воздухе. Старые бревна и удивительные пропорциональные строения: 2 церкви, ветряная мельница и изба.

2.11.1964. И так каждое воскресенье как заведенные часы ездим на Льве, обедаем в лесу, возвращаемся затемно. Сегодня уже 2-е ноября. Вчера было воскресенье и очередная поездка. Все это стало скучновато.

16.11.1964. Сдала Бестиарий.

22.12.1964. Открывали выставку „Северные письма“. Я делала афишу и билет. Наших 4 иконы.

1.1.1965. Никак мы его не встретили, легли в 11 ч. спать. Соседи не шумели. Не встречала его даже и мысленно, как-то меня это празднование не интересует. Была у Лизина вечером. М. Алек., рядом с которой я всегда сажусь за столом, разоткровенничалась. Стала говорить про дочку: „Женихи — как же, есть. Да все полуфабрикаты, а она когда разоденется — как статуя“.