К тому времени, как перед палачом лежала аккуратная кучка из десяти ногтей, Белпер Фрот не сказал ни слова, кроме проклятий, которыми он осыпал всех и каждого в комнате – даже Перна, который не имел к этому никакого отношения и не хотел иметь ничего общего со всей этой ситуацией. Палач, казалось, совсем не удивился отсутствию сотрудничества у его объекта. Он снова принялся выбирать инструменты, и на этот раз взял небольшой мешочек с пылью. Потом он осыпал пылью открытые раны, где раньше были ногти Белпера, и вернул мешочек на своё место. Потом он подождал.
Перн взглянул на Шустрого. Его клиент выглядел нерадостно – он выпятил челюсть, поджал губы в тонкую линию и его глаза яростно сверкали.
– Уже недолго, – уверил его палач.
– Хорошо, – выдавил Шустрый.
– Если это зрелище вас тревожит, то можете подождать снаружи.
Перн почти ожидал, что его клиент схватит палача и вырвет ему пару ногтей, просто чтобы доказать, что его ничто не тревожит, но Шустрый лишь сплюнул и продолжал молча глазеть.
– Чё… – сказал Белпер Фрот. Его глаза широко раскрылись впервые за долгое время. – Боль…
– Исчезла? – поинтересовался палач.
Белпер Фрот кивнул.
– Хорошо. Мне кажется, следующий приём лучше работает, когда объект видит, но не чувствует повреждения.
Палач вернулся к своим инструментам и выбрал маленькие тиски с винтом сверху. Потом он поместил в тиски правый большой палец Белпера Фрота и начал поворачивать винт.
Сначала казалось, что никакого эффекта нет – палач медленно поворачивал винт, по пол-оборота, и Белпер наблюдал с ошеломлённым выражением. Вскоре между двумя полосками металла закапала свежая кровь. Белпер Фрот всё ещё не чувствовал боли. Потом раздался громкий хлопок, и глаза Белпера расширились.
– Чё это было? – Голос пленника был высоким и паническим.
– Начало, – сказал палач, дальше заворачивая винт.
За этим последовала серия хруста, щелчков, скрежета, скрипа и сочного хлюпанья, от которых Перна выворачивало наизнанку, но он сдержался. Белперу Фроту было куда хуже. Сначала он пытался сопротивляться, потом начал пронзительно скулить. К тому времени, как палач ослабил винт и убрал тиски, Белпер трясся, нечленораздельно лопотал, а его большой палец превратился в сплющенную массу плоти, крови и костей.
– Мне понадобится огонь, – сказал палач Шустрому. – Что-нибудь небольшое. Раскалённые угли подойдут.
Шустрый кивнул, но не мог отвести глаз от сплющенного месива пальца.
– Ага. – Он дошёл до двери камеры, открыл её и крикнул слуге принести ведро раскалённых углей.
Белпер зажмурился и что-то бормотал между всхлипами. Палач терпеливо ждал, немелодично напевая себе под нос какую-то песенку. Он положил щипцы в металлическую миску с резко пахнущей жидкостью и заметил, что Перн смотрит на него.
– Не одобряете, хаарин? – нейтрально спросил палач.
Перн воспользовался моментом, чтобы успокоиться. В некоторые дни было сложнее помнить о своих клятвах.
– Я хаарин. Не моё дело одобрять или не одобрять.
– Понимаю. Анестетик вскоре прекратит действовать.
Палач не ошибся. К тому времени, как прибыл слуга с ведром раскалённых углей, бросивший взгляд на изувеченный палец, Белпер Фрот уже снова кричал. Шум был таким громким, что уши Перна разрывались, и если бы не смертельная суровость в глазах его клиента, Перн уже покончил бы с бедолагой здесь и сейчас.
– Я плачу за ответы, а не за то, чтоб слушать эти ёбаные вопли, – крикнул Шустрый палачу.
Палач кивнул и тоже заговорил громче, чтобы быть услышанным за криками Белпера Фрота.
– Это часть процесса. Если хотите, можете подождать снаружи. Некоторые люди…
– Поторопись уже! – из-за криков Шустрому пришлось повышать голос.
– Разумеется, – сказал палач и быстро посыпал пылью на раны жертвы. Через несколько минут крики Белпера Фрота прекратились, а палач покрылся нервной испариной и поглядывал на Шустрого.
– Белпер Фрот, – сказал палач. – Это был всего лишь один палец. Скажи мне то, что я хочу знать, иначе мы проделаем то же самое с каждым твоим пальцем на руках и на ногах. А потом я перейду к другим частям твоего тела и создам симфонию боли из твоих криков. Я буду держать тебя живым не часы или дни, но недели, и каждый миг будет наполнен агонией. Ты понимаешь, Белпер Фрот?
Мужчина, привязанный к бочке, слабо кивнул и всхлипнул.
– Белпер Фрот, если ты меня понимаешь, то скажи это, иначе боль вернётся.
– Да, – хрипло выговорил Белпер Фрот. Его голова вяло свисала и тонкая ниточка слюны свисала с его нижней губы. – Понимаю.
– Хорошо. Теперь я прижгу твою рану. – Палач не был великодушен. Одним быстрым движением острого скальпеля он срезал изувеченную плоть с большого пальца Белпера, потом взял другой клинок из ведра с раскалёнными углями и прижал к открытой ране. Запах горелой плоти заполнил воздух, и Перн снова сдержал рвотный позыв. Палач снова посыпал пылью на руки пленника.
– А теперь, Белпер Фрот. Зачем Дрейк Моррасс в Чаде?
– Папаша твой – пиздюк, – сказал Шип Андерсу.
Андерс кивнул.
– У нас интересные взаимоотношения.
Бетрим фыркнул.
– Он тя казнит. И нас тоже.
Андерс кивнул.
– Возможно, я этого заслуживаю.
– А мы-то нет!
