Их взгляды снова встретились. Два подростка сидели рядом на полу в странной комнате. И просто смотрели друг на друга. В этот миг не верилось, что где-то идет война, гибнут люди. Плохому нет места в их мире. Есть место лишь чуду. И оно случилось. Юноша медленно подался вперед и коснулся губами губ девушки. Гермиона зажмурилась. В прошлый раз она сетовала на книги? Нет головокружения? Нет сладкой истомы? Что ж. Она ошибалась, а книги были правы. Гермиона с замиранием сердца почувствовала, как его ладонь скользнула по ее затылку, когда он притянул ее к себе.
Вторая рука осторожно легла на ее плечо. Девушка понимала, что такого водоворота эмоций еще не испытывала. Ощущение его горячих рук… Захотелось, чтобы это никогда не прекращалось. Пусть всегда будет жар этих рук и стук этого сердца, запах ветра и грозы, и сладкое покалывание в груди от того, что она это чувствует. Она живет. В ее жизни есть что-то кроме книг, заботы о друзьях и похвалы преподавателей.
Гермиона подалась вперед, кончиками пальцев коснувшись его щеки. Ведь ей тоже можно? Никто не в силах сейчас что-то запретить. Гладкая кожа юношеской щеки, горячая мочка уха, шелковистые волосы. Пальчики запутались в его волосах. И вдруг… ладонь, лежавшая на ее плече, скользнула по спине. Осторожно, едва касаясь, но в то же время неотвратимо. Ее рубашка задралась от падения, обнажив спину над ремнем джинсов. Горячая ладонь коснулась ее кожи. Оба вздрогнули. Гермиона вдруг осознала, что они одни в пустой комнате. Кроме них — никого… Готова ли она к чему-то большему? Да о каком большем идет речь? Она и к поцелую-то не готова была. Отстраниться? Убежать? Тут она почувствовала, что его рука замерла и больше не сдвинулась ни на дюйм. Этот странный человек снова давал ей право выбора. Не давил, не настаивал. Гермиона вдруг ощутила огромную нежность к этому мальчишке. Он был противоречив в своих жестах и поступках, но он… уважал ее. Это было таким неожиданным открытием. Появилось ощущение того, что рядом человек, полностью владеющий ситуацией. Она почувствовала себя ребенком, который может делать что угодно — наказания не будет. Потому что рядом есть кто-то более взрослый и мудрый. Кто-то, кто намного старше. Не по возрасту — по мироощущению. Девушка скользнула ладонью вниз. Воротник рубашки, расстегнутая верхняя пуговица. Пальцы коснулись цепочки на шее. Медальон. У него такой странный медальон в виде дракона, который смотрел на нее в предпоследний день школьных каникул.
Внезапно что-то изменилось. Гермиона открыла глаза, почувствовав, что он резко отодвинулся. Яркие пятна на щеках, неровное дыхание и… ярость во взгляде. Девушка непонимающе отстранилась. Что она сделала не так? Почему он злится? Юноша резко отодвинулся, уперся спиной в ствол дерева, попытался встать, но поскользнулся и неловко осел снова. Тогда он решил высказать свои претензии сидя. Его взгляд заставил Гермиону отодвинуться подальше и сжать дрожащей рукой ворот своей рубашки, словно защищаясь.
— Что? — негромко проговорила она.
Вопрос прозвучал жалобно.
— Грейнджер, — он говорил еле слышно, почти не разжимая губ, — ты… Ты… соображаешь, что делаешь?
— Соображаю, — с вызовом ответила Гермиона.
Словно не она глупо убегала после первого поцелуя по коридорам Хогвартса, и ей казалось, будто весь мир знает о произошедшем.
— Да ни черта! — юноша резко вскочил на ноги, поднял с земли галстук, который успел соскользнуть, начал лихорадочно застегивать рубашку, повязывать галстук.
Гермиона некоторое время смотрела на него снизу вверх, потом тоже решила подняться на ноги, хотя с большим удовольствием провалилась бы под землю. Малфой зло дернул галстук, никак не желавший завязываться, сорвал его с шеи и засунул в карман, потом подхватил мантию с земли.
— Может, для разнообразия озвучишь возражения? — проговорила Гермиона, удивившись, как ей удалось справиться с голосом — даже не дрогнул.
Юноша резко натянул мантию и повернулся к ней.
— Ты правда так наивна или просто издеваешься?
— Я…
— Ты пришла сюда, наверняка, никого не предупредив, так?
Она не стала отвечать. Это и так очевидно.
— Мы одни в кабинете. Нам не по пять лет, хвала Мерлину. И ты… ты…
— Вообще-то, поцеловал меня ты, — Гермиона постаралась не покраснеть от этой фразы. Получилось плохо.
Юноша досадливо махнул рукой:
— С тобой разговаривать бесполезно.
Он быстрым шагом направился к двери. На пороге резко развернулся:
— Ты понимаешь, чем может закончиться твое легкомыслие?
Гермиона открыла рот высказать ему все, что думает, но он не стал слушать.
С грохотом захлопнул дверь.
Девушка посмотрела в сторону выхода, и ее лицо озарилось улыбкой. Она ничего не могла поделать. Ей хотелось смеяться от счастья и кружиться по комнате. Он — не Пожиратель. Но не это главное. Он разозлился на ту двусмысленность, которая возникла из-за ее действий. Он — остановился, а она — нет. Почему? Да потому, что в душе она знала, как он поступит. И не ошиблась. От этого хотелось счастливо смеяться.
