— Или хотя бы не уворачивайся, — со смехом добавляет Рем, сидящий на подоконнике с кружкой дымящегося чаю, — а то попадешь на генеральную уборку кухни.
Лили невозмутимо направляет волшебную палочку на испачканную стену.
— Получите все трое.
— А я за что? — праведно возмущается Лунатик.
Всем четверым солнечно и радостно, несмотря на потоки дождя, стекающие по стеклу за спиной Рема.
Юноша почувствовал озноб — дементоры уловили тень светлого в его воспоминаниях. Это потом он научится не давать лишний повод приблизиться этим тварям. Пока же он лишь зябко поежился и попытался отогреть дыханием замерзшие руки.
Это был как раз тот день, когда Сириус упал с мотоцикла. Этот день Сириус помнил.
Еще он помнил, как ждал Питера, как обнаружил пресловутую царапину на мотоцикле. Помнил, как метался в поисках камина, помнил, как летел в Годрикову Лощину, не заботясь о мерах антимаггловской безопасности. Что было дальше?
Сириус не мог вспомнить, как ни старался. До тупой боли в висках, до хруста в сжатых кулаках. Он не помнил.
Не помнил, как с грохотом приземлился у дымящихся руин их гостеприимного дома.
Не помнил, как до хрипоты выкрикивал имя Сохатого, сдирая в кровь руки в попытках разгрести завалы. Не помнил, как повторял, что с ними все в порядке, как умолял Мерлина, чтобы их не оказалось дома в этот день, и как Мерлин снова его не услышал. Сириус не помнил, как увидел Джима. Такого до боли знакомого и незнакомого одновременно. Не помнил разводов грязи на бледном лице друга, не помнил, как в исступлении повторял «энервейт», хотя весь опыт аврора твердил о том, что ему уже не поможешь. Не помнил, как наконец его осенила мысль о Лили и Гарри. Не помнил, как звал теперь уже семью Джима, искал их среди разломанной мебели и детских игрушек, среди золы и пепла. А потом вдруг нашел и едва не сошел с ума от невероятности того, что увидел. Рыжие локоны на зеленом ковре, который они все вместе покупали в комнату Гарри…
И все повторялось снова и снова. Тот же перечень оживляющих заклинаний и отчаянная борьба здравого смысла с безумной Надеждой. А потом осознание. И среди этого отчаяния… детский плач. А потом? Потом он увидел исполинскую фигуру Рубеуса Хагрида — лесничего Хогвартса. А еще малыша Гарри, уцелевшего каким-то невероятным, необъяснимо-чудесным образом. Сириус не помнил, как отчаянно цеплялся за рукав лесничего и, давясь копотью вперемешку со слезами, пытался втолковать, что он крестный и должен забрать Гарри.
А потом вдруг Хагрид произнес имя Дамблдора, и Сириус успокоился. Это означало, что о Гарри сейчас позаботятся лучше, чем сможет он. У него же появилась другая цель — отомстить человеку, которого он называл другом десять лет своей жизни. Тогда он отдаст свой мотоцикл Хагриду, который не мог пользоваться магией, а сам попросится в соседний дом, к милому семейству, перепугав их насмерть своим видом, однако именно безумный взгляд на перемазанном сажей и кровью лице, не даст соседям отказать ему в просьбе воспользоваться камином.
Он не помнил, как вернулся в бар, где ждал Хвоста. Не помнил, как увидел его. Видимо, тот решил просто так прийти на встречу, будто ничего не случилось. Он собирался как-то это все объяснить? Сириус тогда посмотрел на знакомую фигуру у барной стойки и вдруг отчетливо понял, что Хвост — виноват. И что бы Питер Петтигрю сейчас ни говорил, как бы искусно ни врал — он, Сириус, не поверит. Потому что знает правду. Их было трое, посвященных в тайну. Теперь осталось двое, и это вина Хвоста.
Перепуганный взгляд бармена заставил Питера оглянуться.
Два человека, которые знали правду, смотрели друг на друга. Хвост даже не пытался соврать. В пылающих бешенством глазах бывшего друга он видел свой приговор. Мгновение, и Сириус понял, что Хвост собирается трансгрессировать. Но авроров готовили не зря. Прыжок, и резкий толчок сквозь пространство, и они оба оказались на площади. А дальше? Наверное, счастье Сириуса заключалось в том, что он этого не помнил. Не помнил гибели магглов, не помнил театральных обвинений Хвоста, не помнил взрыва, оглушившего его на миг.
Эти несколько часов начисто выпали из памяти.
А дальше был суд. Его Сириус помнил.
Ужас в глазах Рема. Недоверие в глазах Дамблдора. И волна презрения и ненависти. Сколько же их там было — глупцов, судивших его. Десятки? Сотни? А потом был приговор. Слезы Эмили и наконец его фраза:
— Я невиновен!
Она ничего не значила для этой толпы. Да и не для нее она звучала. Сириус выкрикнул это, глядя в серо-зеленые глаза последнего человека, который еще мог поверить ему. Сириус Блэк так и не увидел, поверил ли Ремус Люпин. Бывшего аврора выволокли из зала. Он помнил, что даже смог испугаться дементоров. Одно дело читать в книгах, а другое — почувствовать могильный холод собственным сердцем.
А дальше все произошло быстро. Наручники, захлопнувшаяся дверь экипажа с решетками на окнах и вот это место, в котором ему предрекли провести остаток жизни.
