У себя в комнате она сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в окно. Да, в лазарет не пускают сов. Но это понимала голова. Сердце же отчаянно колотилось из-за каждого шороха и скрипа.
На следующий день его не было на уроках. Гермиона поняла, что дело серьезно. В лазарете до сих пор находился Брэнд. Мадам Помфри заверила Гермиону, что с мальчиком все в порядке еще в день инцидента. Брэнд должен был проспать около трех суток и полностью восстановиться. Навещать его было бессмысленно. Но вечером третьего дня Гермиона направилась в больничное крыло. Сердце колотилось, а совесть жалила змеей. Да, она убедилась, что с Гарри все в порядке. Он в компании Кэти, и сидеть с ними третьей лишней глупо. Но совесть ведь знала истинную причину ее похода в лазарет.
У Брэнда она побыла ровно две минуты. Посмотрела на мирно посапывающего мальчика, коснулась прохладного лба, поправила подушку и вышла из-за ширмы. Дошла до второй занавешенной кровати. Стояла долго, прислушиваясь к шорохам и звукам. Но там было тихо. Видимо, второй пациент спал. Рука сама потянулась к ширме, но девушка ее отдернула. Она не станет заглядывать к этому несносному человеку. Он спровоцировал Гарри, он вечно говорит гадости, он… Как же она по нему скучает!
Гермиона обхватила себя за плечи и резко развернулась к выходу. Ведет себя, как последняя дура.
— Может, ты все же заглянешь, или тебе больше нравится стоять там?
Девушка осторожно отодвинула ширму. Сердце стучало, как сумасшедшее.
— Как ты догадался?
— Солнечный свет, — пояснил он.
— Не поняла…
— Солнечный свет высветил твою тень.
Она посмотрела на бледное лицо и тут же отвела взгляд от его глаз. На тумбочке стоял стакан воды, и лежала книга по рунам. Та самая, которую дал Брэнд. Гермиона неловко потопталась у входа. Стула для посетителей не было, видимо, Забини садилась прямо на кровать. Уподобляться Забини девушка не стала — осталась стоять.
— Гарри мне все рассказал.
Молчание. Лишь внимательный взгляд.
— Зачем ты все время напоминаешь ему о том, что он сирота?
— Так легче его разозлить, — пожал плечами слизеринец.
— Боже мой, какой же ты жестокий. Зачем? — бессильно проговорила Гермиона.
Драко Малфой на миг прикрыл глаза. Он мог бы рассказать, что ему нужно было любым способом отвлечь Поттера от стены. Ведь он не знал, как поведет себя проход в присутствии жертвы. Лично Драко не знал других способов увлечь гриффиндорца. Только уколоть. Заставить забыть в своей ярости обо всем на свете. Драко это умел и пользовался этим. Но не говорить же правду Грейнджер. Она не поймет. Для нее нежная душа Поттера — святое. Ничто не может оправдать попытки ранить его.
— Он забавно злится, — подал голос Драко.
Не стал открывать глаз, чтобы не видеть ярости и ненависти. Через минуту взглянул на еще колышущуюся ширму.
Все правильно. Все так и должно быть.
Дни летели с сумасшедшей скоростью. Рождество не просто стояло на пороге, оно во весь голос возвещало о своем приближении. Оно пело рождественскими мелодиями из музыкальной гостиной. Оно с каждой минутой одевало замок в украшения и ожидание чуда.
Повсюду сновали взбудораженные студенты. Все сбились с ног в поисках подарков и попытках придумать сюрпризы. Кажется, сами стены старого замка были пропитаны праздником. То здесь, то там вспыхивали маленькие фейерверки, а серый камень пестрел узорами из шаров и гирлянд.
Раньше подобное радовало. Но сейчас Гермиона Грейнджер с тоской наблюдала за этим великолепием. И дело не только в ностальгии — последнее Рождество в Хогвартсе. Дело было совсем в другом. Его парта пустовала, так же как и его место в главном зале. Девушка с грустью понимала, что скучает. И ничего не может с этим поделать.
Несколько раз за эти дни она доходила до дверей лазарета и поворачивала обратно. Брэнд уже вовсю резвился в группе первокурсников — повода посетить лазарет не было. Хвала Мерлину, Брэндон ничего не помнил. Ему объяснили, что у него случился обморок в результате переутомления. На первом курсе действительно сложная школьная программа. Да еще привыкнуть в распорядку, да еще дополнительные занятия… которые, к слову, решили отменить по причине вполне приличной успеваемости первокурсников. Макгонагалл вынесла благодарность Гермионе. Снейп, надо полагать, Малфою.
Вот еще одна «хорошая» новость. К мукам совести на тему лжи во спасение добавлялись все новые и новые проблемы.
Тревожил Гарри. На него в последние дни нападало такое беспричинное веселье, что Гермиона тихо паниковала. Кэти уверяла, что Гарри давно не был таким милым и замечательным. Гермиона с Роном и Джинни, в общих чертах посвященной в историю, переглядывались и согласно качали головами. Гарри о прошедших событиях говорить отказывался, уверял, что он в полном порядке. В доказательство много смеялся, шутил. На что Джинни как-то заметила: «Как перед бедой».
Но здесь Гермиона сделать ничего не могла. Оставалось ждать.
Вечерами она сидела в своей комнате, ожидая стука в окно. Понимала, что не дождется, но все равно ждала.
