Драко прикинул, насколько безопасен этот путь, и обернулся к матери. Нарцисса Малфой стояла на самом краю обрыва в пол-оборота к нему и смотрела на море. Ветер развевал ее распущенные волосы и трепал подол летнего платья. Внезапно Драко понял две вещи. Первая — он никогда не видел свою мать с распущенными волосами, ее волосы были уложены даже за завтраками. В первый момент у стен имения он был так смущен и растерян, что лишь отметил в ней что-то необычное. Тогда он списал это на маггловское платье, и даже не обратил внимания на волосы — лишь на бледность щек и непривычный блеск серых глаз. А вот сейчас осознал причину. И вторая вещь… Вторая вещь заставила замереть. Он вдруг понял, что совершенно не знает эту женщину. Никогда не знал. Идеальная миссис Малфой, по утрам произносящая: «Доброе утро, Драко», а вечерами: «Доброй ночи, Драко» — не она. Его растили в атмосфере сдержанного уважения, послушания. Все эти годы все его существо было неосознанно направлено на Люциуса. Ненависть, злость, порой уважение, чаще досада. От него он ждал ответов на свои невысказанные вопросы. От его слов или поступков зависело поведение самого Драко. Пристальный взгляд отца словно вычерчивал рамки. Драко мог расслабиться лишь в доме Марисы. Даже в гостях у Присциллы или Забини, например, он всегда ощущал присутствие отца. Всегда оставалось это чувство: он узнает, если сделать что-то не так. Это прочно вошло в жизнь. А образ матери проходил по краю сознания. По краю жизни, по краю эмоций. Драко совершенно не обращал на нее внимания. Просто привык. Он привык отвечать на ее вопросы, стараясь вести себя сдержанно и по-взрослому, привык желать ей доброй ночи и рассказывать о чем-то малозначительном. Ему всегда казалось, что Нарцисса спрашивает потому, что так принято. Ему даже в голову не приходило, что она может всерьез интересоваться его жизнью. Идеальная жена. Идеальная мать. Странно. Мать Блез была другой. Тихой, малозаметной, но она как-то искренне относилась к Блез. Смотрела на нее с волнением, переживала. Со стороны это видно. Нарцисса же… Неужели Драко никогда не видел этого? Неужели его попытки избегать мать, смотреть сквозь нее, были неосознанной защитой? Раньше он убеждал себя в том, что старается быть преувеличенно взрослым с матерью потому, что она этого ждет. Он — Малфой! Он не должен. А сейчас вдруг посетила мысль: может, быть он намеренно не желал видеть ее заботу все эти годы. Избегал ее, прятался. Потому что в душе боялся, что это лишь мерещится, что это плод его больного воображения.
Нарцисса раскинула руки у края обрыва и вдруг стала похожа на птицу. Внезапно Драко почувствовал непонятное беспокойство. В голову пришла мысль: вдруг она шагнет вперед. Бред, конечно, но стало страшно.
— Мама!
Нарцисса резко оглянулась и, откинув волосы с лица, отступила от края.
— Я думала, ты уже спустился, — она неловко дернула плечом.
— Я вернулся, — соврал он. — Ты давно пользовалась этой дорогой?
— Очень. Там нельзя спуститься?
— Не знаю. Я не дошел до конца. Идем? Только я — первым.
Нарцисса не стала спорить. Она спускалась вслед за сыном, глядя в напряженную спину, и старалась не заплакать от счастья. Да, так глупо, но слезы грозили потечь по щекам. Слезы от невероятного света этого пасмурного дня.
Много лет назад она стояла на краю этого обрыва, раскинув руки. Ей казалось, что она умеет летать. Стоит сделать шаг, и за спиной расправятся крылья. В ее жизни еще не было Люциуса Малфоя, не было Темного Лорда. И страха тоже не было. Даже боязнь высоты отступила на краю этого обрыва. Потому что она верила в свои крылья. Она стояла, раскинув руки, и улыбалась солнцу, зажмурившись и впитывая тепло, пока ее запястье не оказалось зажатым сильными пальцами, и над ухом не раздался раздраженный голос:
— Не стой так близко. На тебя смотреть страшно!
И она хотела рассказать про крылья, но Сириус оттащил ее от края. Она до сих пор помнила морщинку, залегшую меж его бровей, и поджатые губы. Он редко показывал свой страх, а вот в тот день испугался ее глупого поведения. Она вдруг передумала рассказывать о крыльях, впрочем, как и проверять его терпение. Оно всегда заканчивалось быстро. Она позволила увести себя от края, глядя на Сириуса с улыбкой. На нем были светлые шорты, на плече висела футболка. Дыхание было сбившимся. Наверное, потому, что он успел спуститься и вновь подняться, когда не увидел ее идущей за собой.
Нарцисса Малфой вдруг улыбнулась. Было очень странно отдавать частичку чего-то дорогого Драко. Странно и… правильно.
На последней ступеньке ее сын остановился и протянул руку, помогая ей спуститься.
Нарцисса улыбнулась в ответ.
— Мам, ты больше не стой так близко к краю. Никогда. Камень может оказаться скользким, равновесие можно потерять, — Драко говорил отрывисто, и Нарцисса вдруг поняла, что он сердится, злится сам на себя за это, но остановиться не может.
— Обещаю больше так не делать, — поспешила заверить она, чтобы не начинать этот день с раздражения.
— Хорошо. На тебя смотреть страшно было.
