Ну что ж, ничего сложного. Я с замиранием погрузила пальцы в воду. И ничего не произошло. Обычные ощущение от обычной воды. Ни ожидаемых мною каких-нибудь электрических разрядов, ни видений, ни чего-либо еще. Вытащила, погрузила еще раз. Тот же результат. Вопросительно посмотрела на Демма, тот пожал плечами, мол, сам не знаю, и тоже, держа меня одной рукой, коснулся воды.
В общем, к Хранителям мы вернули с ни чем. Хранитель Илдран так вдумчиво на меня посмотрел и спросил, а не издеваюсь ли я над ним. Я уверила, что и в мыслях не было. С человеком с такими глазами, шутить будет только самоубийца. Потом он пнул ни в чем не повинный камушек и, злобно выругавшись на неизвестном мне языке, быстро пошел в лес. Цун бросилась за ним.
Просто замечательно, я что — виновата, что получилось не так, как они ожидали?
Или может… виновата?
Как понять? Что я тогда сделала не так?
Демм положил подбородок на мою макушку.
— Не волнуйся. Они что-то напутали и теперь бесятся. Забудь.
Я кивнула.
К позднему вечеру вернулась Цун, но так и не заговорила с нами. Выглядела она очень обозленной. Просто прошла мимо и исчезла в своей палатке.
Что у них с Хранителем там произошло?
Вскоре, засобирались спать и мы. Одна палатка на двоих… ну почему я не подумала, когда была в магазине??
Демм уже скрылся в ней, я приподняла полог, чтобы последовать его примеру, потому что начинало ощутимо холодать, но… в прояснившейся голове с внезапной четкостью я услышала хрустальный перезвон. Я оглянулась в поисках источника звука, но ничего не заметила. Звук повторился, стал более настойчивым. Еще раз… я поняла, откуда он звучит — со стороны воды. Я пошла навстречу этому звуку…
Он звал меня. Ближе… ближе… Я подошла к самому краю, балансировала на пятках, а передо мной простиралась такая в лунном свете водная гладь. Серебристый свет играл на мягких волнах, создавая причудливые фигуры… образы…
Такие знакомые…
Эти слова донес до меня ветер… Шепот сотен тысяч голосов.
И неожиданно для себя я запела.
Незнакомый язык… нет… это именно мой родной язык. Я должна было говорить на нем с рождения…
Наполненная печалью, что разрастается в груди, песня, срывающаяся с губ как легкий ветерок, уносится вдаль. Скорбь по погибшим… по тем, чья бесконечная жизнь была так грубо оборвана. Я обязана им своим рождением…
Я чувствовала, как по щекам текут слезы.
И пела…
К моему высокому голосу присоединился низкий, от которого вибрировал воздух… наполненный скорбью, как мой.
Его голос слился с моим.
Изменим… мы вместе… мы все изменим…
Как мне больно за них!..
Мы были едины. И знали, о чем говорим Им. Мы исполним свое предназначение.
Я протянула руку к серой луне, и на нее накрыла другая, рука Демма.
«Придет конец, не станет ничего…
Придет конец, но будет и начало…»
И в резко наступившей тишине, хлестнувшей по барабанным перепонкам, послышался треск и последовавший за ним оглушительный звон рассыпавшегося в желтую, уносимую ветром пыль хрусталя, примотанного на левую руку.
Я провожала взглядом играющую в лунном свету пыль, чувствуя, как леденеет в дурном предчувствии сердце.
Хрусталя, защищавшего от духа Выжившей…
Только не это…
Она… она ведь сейчас вернется обратно в мое тело? И вновь повторится…
Перед глазами встало и не хотело исчезать одно воспоминание — Демм… ужасная рана на груди… Я не хочу, чтобы это повторилось!!!
Я сбросила его руку и начала пятиться назад, к палатке, в которой была Цун.
— Стой!! — умоляюще прокричала я, заметив, как Демм дернулся в мою сторону. — Только не подходи ко мне…
