– Должна быть, но я еще не успел ничего найти.
– Пойдем искать?
И они вышли в коридор, в шум и толкотню. Тахти шел за Рильке, растерянный и сбитый с толку. Рильке как будто знал, что где, шел как у себя дома.
– Слушай, где тут кухня? – спросил он парня в толстовке с принтом в виде клавиш.
– Прямо по коридору и налево, – сказал парень.
Вот так просто. И никто тебя не съест, если ты спросишь. Но Тахти так не умел.
Ужас, подумал Тахти. Во что я ввязался?
Но он был рад, что ввязался во все это. Странные пестрые люди, раздолбанная общага, бряцанье гитары где-то в комнатах, толпы, шум – он был рад стать частью всего этого. Все лучше лысого побережья перед фермой, где нет ничего, кроме бесцветной тишины.
В коридоре пахло старым деревом, сыростью и табаком. Под ногами скрипели старые половицы. Где-то в комнатах бурчал телевизор. На кухне их встретили горы грязной посуды и ребята в вытянутых трениках. Тахти вошел и прилип подошвами к засохшей луже чая на полу. Висел плотный запах табака, потных носков и хомячков.
Рильке пошарил по полкам, нашел чистую кастрюльку.
– Могу позаимствовать? – спросил он.
– Само собой, – сказал кто-то из ребят.
Вода из крана текла мутная, белесая. Рильке налил полкастрюли, и они вернулись в спальню. В открытые двери просматривались кусочки спален – вывернутые чемоданы, вещи на полу, заваленные кровати. Гитары, клавиши, этюдники, штативы. Кто-то привез с собой чайники и плитки, хотя это было против правил.
В спальне Тахти щелкнул свет, и в комнате стало как-то уютнее, по-домашнему. Чемоданы, шмотки, кастрюлька с водой, магнитола на волне с хрипотцой. Словно здесь действительно кто-то жил. Рильке выудил из рюкзака кипятильник. Шнур был перемотан изолентой, на тэне собралась белесая накипь. Рильке воткнул кипятильник в розетку, и все вырубилось – свет, магнитола, зарядки. Комната потонула в сером полумраке. Снаружи упало что-то тяжелое, и кто-то из ребят грязно выругался.
– Ученье – свет, а неученье – звук, – сказал Рильке.
Тахти обвел взглядом темную комнату.
– Что случилось?
– Пробки, – сказал Рильке. – Это все из-за кипятильника.
– И что теперь?
Рильке открыл дверь.
– Пойду поищу рубильник.
– Подожди, – сказал Тахти. – Я с тобой.
Рильке обернулся и улыбнулся широко, обнажив кривые зубы, среди которых отсутствовал левый резец.
Тахти улыбнулся в ответ. Тогда он еще не знал, что приключение только начинается. Приключение, которое обернется угрозой для жизни.
***
С Тори они встретились, когда уже стемнело. Что в этих местах не показатель – осенью здесь темнеет в три часа дня. Тахти мерз в парке, она замоталась в шарф по самые уши. Ее нос покраснел от ветра, волосы разметались, на шерстяные перчатки налип слой мелкого снега.
– Знаешь, я тут однажды встретила одного человека, – сказала она, и сердце Тахти ушло в пятки.
Они же не расстаются, нет?
– И? – спросил он.
Она шла так близко, что он касался плечом ее плеча. На нем не было перчаток, в замерзшей руке он сжимал ее руку. Шерсть ее перчатки колола пальцы. Он не отпускал ее руку. Пока она сама не попросит, он не отпустит ее руку.
– Вон на тех волнорезах, – она показала рукой в сторону черного моря.
Фонари светили с перебоями. Электричество на острове то и дело вырубалось. Иногда на несколько минут, иногда – на несколько дней.
– Кого?
– Юдзуру.
– Юдзуру… Серого?
– Я тогда не знала, что он не слышит. Звала его, а он не отзывался.
– Да, я тоже не сразу понял. И что было дальше?
– Я полезла на волнорез. Знаешь, мне тогда было страшно, но не за себя, а за него.
– Почему?
– мне показалось, он хотел спрыгнуть. Хотел утонуть. Я никогда еще не встречала тех, кто вот так хотел… Ну, знаешь… – она передернула плечами, – А я даже не узнала его сначала, представляешь? Подошла, и только тогда поняла, что мы виделись. Он даже в аппаратах ничего не слышит, ты знал?
– Я поначалу вообще думал, что он призрак.
– Призрак? Почему?
– Ну, на него никто не обращал внимания, даже Хенна. Я подумал, что только я его вижу.
Тори засмеялась.
– Ты как маленький.
– Не смешно, я в тот момент действительно начал верить в привидения. Но потом выяснилось, что он просто не слышит, поэтому Хенна ему ничего не говорит.
– Наверное, это ужасно сложно. Когда не слышишь, – сказала Тори. – Ни с кем же не поговорить толком! Мы переписывались, но это же не то. Получается, можно поговорить только с теми, кто знает язык жестов. Вы тоже переписывались?
– Нет, я немного знаю язык жестов, – сказал Тахти, – но совсем чуть-чуть.
– А мне не сказал! Откуда?
– У меня был – есть – друг, Ханс. У него есть младшая сестра, она глухая. Ну, вернее как, глухая, слабослышащая. В аппаратах она слышит, но так, не все. Ханс стал изучать язык жестов ради нее, и я тоже с ним пошел на эти курсы. Мы все вместе ходили, с их родителями.
– Не каждые родители вот так пойдут изучать язык жестов.
