Я с ним мысленно согласился. В самом деле, вскоре ее щечки раскраснелись, она заулыбалась. Не опьянела, конечно, однако пришла в самое хорошее расположение духа, чего и следовало ожидать от человека, принявшего хорошую рюмку отличного коньяка. Посидела немножко, благодушно взирая на нас и окружающий мир, потом заявила:
– Костатену нужно памятник поставить!
– Заслужил, – серьезно сказал Грайт. – Я уже об этом подумал – только что не хотел из суеверия такое мысленно обсуждать с самим собой раньше времени… Костатен, я всегда выполняю свои обещания. Когда более-менее установится… новый порядок, всерьез задумаемся о памятнике. Твою одежду я прекрасно запомнил, Алатиэль превосходно рисует, и красками, и карандашом, и углем, так что сходство будет полное. Без головного убора, конечно. И непременно на коне – испокон веков памятники прославленным на войне ставят только конные… ну, конными по старой традиции изображают еще и королей, пусть даже они никакими воинскими подвигами не прославились. Хорошо, памятника нынешнему королю еще нет… – Он хищно улыбнулся. – И, слово чести, никогда уже не будет… А вот тебе будет.
Я не был воодушевлен столь заманчивой перспективой – скорее раздосадован. Вот уж не ожидал! Мои амбиции не простирались дальше золотых генеральских звезд на петлицах – о них втихомолку мечтает всякий молодой командир. А вот памятник, тем более конный, – как-то и не по чину…
– Непохоже, чтобы ты так уж радовался, – усмехнулся Грайт.
– Если подумать, ничего хорошего, – сказал я. – Птички будут на голову гадить…
– Ну, есть смотрители за памятниками…
Алатиэль, блестя чуточку хмельными глазищами, добавила:
– А зато у твоего памятника, как часто случается с другими, будут назначать свидания влюбленные…
– Это, конечно, гораздо приятнее, чем птичьи какашки на голове, – проворчал я.
– Ну что, за будущий памятник? – совершенно по-русски предложил Грайт, потянувшись за флягой.
Выпили по второй, Алатиэль уже почти не кашляла. А вот дальше возникла явственная заминка. Разговор не клеился, было даже впечатление, что я стал третьим лишним – конечно, не в амурном плане. И Грайт, и Алатиэль были охвачены этаким радостным нетерпением, а мое присутствие стало обременительным. Я и не подумал на них обижаться: все правильно, у них впереди еще масса серьезных дел, где обойдутся – и слава богу! – уже без меня. Я и сам чуял радостное нетерпение, только, разумеется, по другому поводу…
Грайт пытливо глянул на меня:
– Костатен, ты явно мыслями где-то далеко. И выражение лица у тебя примечательное, только я не пойму, это потаенное недоверие или потаенное нетерпение?
– Какое там недоверие, – сказал я искренне. – Я тебе с некоторых пор доверяю. Нетерпение, ага. И мыслями я не далеко, а здесь, на этой самой поляне. Ты обещал отправить меня назад, когда дело будет сделано…
– И отправлю, – сказал он спокойно. – Только… Ты и в самом деле так рвешься назад? Не хочешь остаться еще немного и помочь нам громить ватаков? Не ради золота, понятно, – из тех чувств, что делают человеку честь…
– Не хочу, – решительно сказал я. – Идет война, и мое место там. А громить ватаков найдется кому и без меня.
– Ну я просто так спросил, порядка ради… Что же, отправляйся назад, не могу же я тебя удерживать силой…
– Нужно будет возвращаться к тому месту? К охотничьему домику?
– Нет никакой необходимости, – сказал Грайт весело. – Это ватаки, без сомнения, намертво привязаны к определенному месту, а у нас обстоит совершенно иначе. Нет причин от тебя и эту тайну скрывать. Видишь ли, я… – Он подумал. – Я тебе не буду говорить наше слово, каким называют таких людей, как я. В твоем языке нет соответствия, все равно пришлось бы объяснять… Короче говоря, у нас есть люди, способные открывать Тропы в любом месте, где находятся. Я такой. Люди эти встречаются даже реже, чем то умение разговаривать на расстоянии, каким владеет Алатиэль. – Он усмехнулся, как мне показалось, печально. – Могу тебя заверить, я от этого не ощущаю ни малейшей гордости, наоборот… Видишь ли, за многое приходится платить. Я, например, из-за умения открывать Тропы совершенно не способен к арифметическим расчетам, даже простейшим, считать могу только до десяти по пальцам, а дальше – «десять раз по десять», примерно так. И еще кое-чего, что доступно обычным людям, полностью лишен…
Уж конечно, не интереса к женщинам, легкомысленно подумал я, чуть развеселившись от двух чарок отличного коньяка. Не для того же ты на постоялом дворе увел к себе красивую бялку, чтобы разговоры с ней разговаривать?
И тут же отогнал всякое легкомыслие – не время… Спросил:
– Я тебя правильно понял? Тропу в мой мир ты можешь открыть прямо здесь, на этой самой поляне?
– Ну да, – буднично и просто сказал Грайт. – Прямо здесь, и много времени это не займет…
Нетерпение прямо-таки захлестнуло меня, но я тут же трезво подумал о некоторых крайне важных и серьезных подробностях. Спросил:
– А куда я попаду? В то же место, откуда ушел, или…
