Сама Алатиэль ничуть не сомневалась, что нарисовала мне истинную картину мироздания – очень уж прочно она в сознание обитателей этого мира вбита. Правда, она сказала (и при этом бросила смешливый взгляд на молча ехавшего впереди Грайта), с давних пор находятся вольнодумцы, считающие, что грозный Дакташа давным-давно умер и мир сам по себе движется в некоем непостижимом человеческому уму пространстве, так что гнева Дакташи бояться нечего. Доказательством может служить и то, что более чем полсотни лет не случалось ни сильных трясений земли, ни накатывающихся на побережье высоких волн, и ни одна гора не извергла жидкое пламя. Выяснилось еще, что вольнодумцы делятся на два лагеря: одни полагают, что Дакташа давно умер, другие – что он либо погрузился в долгий сон, либо глух к молитвам его «служителей», и гибели мира бояться нечего. Обе «фракции» сходились на том, что служители Дакташи – обманщики (ну, не с самого начала, а с некоторых пор, уточняли иные либералы), озабоченные лишь собственным благосостоянием. Тем здешнее вольнодумство и ограничивалось – ну что же, это лучше, чем ничего…
Сама Алатиэль призналась честно, что так и не знает пока, к какой фракции примкнуть, но не сомневается, что служители Дакташи – гнусные златолюбивые обманщики, которых следует перевешать. Правда, не сомневается, что Дакташа, спит он или умер, очень долго держал этот мир на спине. В некоторых старинных книгах утверждается, что этот мир – не единственный, что миров много, но каждый покоится на спине либо чудовища, либо исполинского животного из вполне реальных. Вот ей и интересно: а как обстоит с моим?
Какое-то время я пребывал в некотором затруднении. Никаких сомнений: во время пребывания у нас она то ли не нашла времени, то ли не захотела знакомиться с основами нашего мироздания. Ее собственный мир, несомненно, застрял на том уровне географических представлений, что царил на Земле до плаваний Колумба. Чтобы окончательно в этом убедиться, я задал пару вопросов насчет здешней географии. Ответ был простой: есть два материка, этот, побольше, и другой, поменьше, и несколько больших островов. До любой суши отсюда – дней десять плавания, не больше. А дальше простирается необозримый океан, где-то замкнутый теми самыми непроходимыми горами, пределом мира. И плыть до этих гор столько, что не хватит никаких запасов пищи и пресной воды (здешнее море такое же соленое). Вот и не находится смельчаков – риск был бы бессмысленным, ведь и океан, и горы необитаемы.
Точно, своего Колумба здесь пока не нашлось…
Я был немного озадачен – что ей ответить? Рассказывать о несомненной шарообразности ее планеты и доказывать таковую было бы слишком долго, пусть я и знаю астрономию и географию, скажу без ложной скромности, получше обычного выпускника десятилетки. Следовало преподнести какую-нибудь невинную убедительную ложь – короткую, не требующую долгих пояснений.
Версия древних индусов не годилась при всей ее красивости: плоский мир покоится на трех слонах, а те угнездились на спине гигантской черепахи… Даже если не описывать в деталях слонов и черепаху, все равно сложновато. Вспомнив о более поздних упражнениях средневековых космографов, я преподнес более простую картинку: до сих пор еще никто не пускался в плавание по бескрайнему морю-океану, так что полной научной ясности нет.
Вот этому она поверила сразу и безоговорочно – очень уж походило на ее собственные представления о мире. Молча покивала с понимающим видом. Однако, о чем-то подумав, спросила:
– Вы что, такие нелюбопытные?
– Что ты имеешь в виду? – искренне не понял я.
