— Что за жизнь — вечно сидеть в этой лавке?! Надолго нигде не задержишься, всё время в движении, всё время открыт.
— Почему ж ты тогда не остановишься?
— О-о, в том-то всё и дело. Понимаешь ли, господин… я не могу. На меня наложено проклятие, вот так-то. Это ужасно.
Он снова высморкался.
— Проклятие заниматься лавкой?
— Да, и я должен торговать здесь вечно, господин, вечно. Даже закрыться мне нельзя! Сотни лет! Как-то раз ко мне зашел чародей… И я совершил страшную вещь.
— В лавке? — уточнил Двацветок.
— О да. Я не помню, что именно ему было нужно, но, когда он спросил меня про это, я… я издал такой всасывающий звук, ну, знаешь, вроде как свист, только наоборот?
Он продемонстрировал.
Двацветок помрачнел, но душа у него была добрая, и он всегда готов был простить.
— Понятно, — медленно проговорил он. — И тем не менее…
— Это не всё!
— О-о!
— Я сказал ему, что на это нет спроса!
— После того как издал всасывающий звук?
— Да. И, очень может быть, я ещё ухмыльнулся.
— О боги. А ты, случайно, не назвал его «милостивый государь»?
— Я… возможно, я так и поступил.
— Гм.
— Но и это ещё не всё.
— Не может быть!
— Да, я сказал ему, что могу заказать требуемую вещь и чтобы он зашел на следующий день.
— По-моему, хороший ответ, — вставил Двацветок, который, единственный из всех людей во множественной вселенной, позволял магазинам заказывать для него вещи и ничуть не возражал против того, чтобы переплачивать продавцам, компенсируя неудобство, которое доставила им необходимость держать у себя товар зачастую по несколько часов кряду.
— Но в тот день я рано закрылся, — продолжал продавец.
— О-о.
— Да, и я слышал, как он тряс дверную ручку. У меня была ещё табличка на двери, ну, самая обычная, там говорилось нечто вроде «Торговли нет — даже сигаретами „Некромант“». В общем, я услышал, как он колотит в дверь, и расхохотался.
— Ты расхохотался?
— Да. Вот так. Хрум-хрум-хрум-блорт.
— М-да, не очень-то разумный поступок, — покачав головой, признал Двацветок.
— Знаю, знаю. Мой отец всегда говорил: «Не суйся со своим товаром в огород волшебника». А потом чародей закричал, мол, я никогда больше не закроюсь, выкрикнул кучу слов, которые я не разобрал, и лавка… лавка… лавка ожила!
— С тех самых пор ты так и блуждаешь?
— Да. Может быть, в один прекрасный день я найду этого чародея, и то, что он хотел, будет у меня в продаже. Но до той поры мне придется кочевать с места на место…
— Это был ужасный проступок, — сказал Двацветок.
Продавец вытер нос передником.
— Спасибо.
— И всё равно, он не должен был налагать на тебя столь страшное проклятие, — добавил Двацветок.
— Да, ну что ж, — продавец поправил передник и предпринял героическо-трогательную попытку взять себя в руки. — Во всяком случае, это ведь не приблизит нас к Анк-Морпорку.
— Самое забавное, — заметил Двацветок, — я когда-то купил свой Сундук в такой же лавке. Но только в другой.
— Нас несколько, — откликнулся продавец, поворачиваясь обратно к столу. — Насколько я понял, этот чародей — очень нетерпеливый человек.
— Бесконечно скитаться по вселенной… — в раздумье проговорил Двацветок.
— Вот именно. Правда, на налогах экономишь.
— На налогах?
— Да, налоги — это… — продавец остановился и наморщил лоб. — Не могу точно припомнить, так давно это было. Налоги, налоги…
— Такие покрывала?
— Возможно, да.
— Подожди-ка, он что-то придумал, — сказал Коэн.
Недобор устало поднял глаза. В тенечке было так приятно сидеть. И ювелир только что пришел к выводу, что, пытаясь убежать из города, заполненного ошалевшими безумцами, он, похоже, угодил в лапы к полному психу. Интересно, доживет ли он до того, чтобы об этом пожалеть?
Недобор от души на это надеялся.
— Да, он определенно что-то придумал, — голос ювелира источал горечь. — Сразу видно.
— Мне кажется, он их нашел.
— Прекрасно.
— Держись за него.
— Ты что, чокнулся? — спросил Недобор.
— Я знаю эту штуковину, поверь мне. Или ты предпочтешь остаться в компании звёзднолобых? Им, наверное, будет о чем поболтать с тобой.
Коэн бочком придвинулся к Сундуку и быстро вскочил на него верхом. Сундук не обратил на варвара никакого внимания.
— Поторопись, — сказал Коэн. — По-моему, он вот-вот отправится.
Недобор пожал плечами и осторожно забрался герою за спину.
— О-о? А каким образом он…
Анк-Морпорк!
Жемчужина всех городов!
Разумеется, это не совсем точное определение — он не был ни круглым, ни блестящим, но даже злейшие враги этого города согласились бы, что если уж сравнивать с чем-нибудь Анк-Морпорк, то только с куском какой-то дряни, покрытым болезнетворными выделениями умирающего моллюска.
В мире есть более крупные города. В мире есть более богатые города. В мире наверняка есть более красивые города. Но ни один город во множественной вселенной не может соперничать с Анк-Морпорком по части запаха.
Великие и Древнейшие, которые знали о вселенных всё и вдыхали запахи Калькутты,!Ксрк-!а и центрального Марспорта, единодушно согласились, что даже эти великолепные образчики назальной поэзии — не более чем частушки в сопоставлении с великолепными одами пахнущего Анк-Морпорка.
