В некотором отдалении от них возникла какая-то суматоха — или, правильнее сказать, несколько усилилось уже имевшееся столпотворение. Толпа торопливо расступилась, как расступается любая толпа обычных горожан при появлении вооруженных до зубов людей. Стражники направлялись в сторону Достаби.
Тот тоже попятился, сияя дружелюбной улыбкой и всем своим видом показывая, что человеку с мечом всегда положена скидка.
Двое стражников волокли обвисшую фигуру. Когда они проходили мимо, фигура подняла окровавленную голову и прохрипела:
— Да Длится Вечно…
Но слова эти были прерваны ударом затянутого в перчатку кулака по губам пленника.
Стражники удалились прочь по улице. Толпа снова сошлась.
— Ц-ц-ц… — Сам-Себе-Харакири приложил палец к губам. — Похоже… Эй! Ты где?
Ринсвинд появился из-за угла. Сам-Себе-Харакири посмотрел на него с явным уважением. Тем более, так уж вышло, что появление Ринсвинда сопровождалось негромким громовым раскатом.
— Похоже, ещё одного взяли, — Достаби показал головой. — Наверное, поймали за развешиванием листовок.
— Одного из кого? — не понял Ринсвинд.
— Из Красной Армии. Ха!
— А.
— Я на это не очень обращаю внимание, — продолжал Сам-Себе-Харакири. — Все твердят, якобы сбудутся какие-то древние легенды насчет императоров и прочего. Я лично в это не верю.
— Вид у него был не слишком легендарный, — заметил Ринсвинд.
— Люди доверчивые, верят всему подряд.
— И что с ним сделают?
— Сейчас, когда император вот-вот умрет, трудно сказать. Скорее всего, отрежут руки и ноги.
— Как? Почему?
— Потому что молодой ещё. К нему проявят снисхождение. Будь он постарше — торчать его голове на пике на дворцовых воротах.
— Такое жестокое наказание за то, что он просто наклеил листовку!?
— Зато потом ему уже нечем будет клеить.
Ринсвинд бочком попятился.
— Спасибо, — вымолвил он и заторопился прочь. — О нет, — бормотал он, прокладывая себе путь сквозь толпу. — Я не ввязываюсь в истории, в которых людям так запросто рубят головы.
И тут кто-то опять огрел его по затылку. Но на этот раз вежливо.
«Интересно, а что сталось со старым добрым „Эй, ты!“?» — только и успел подумать Ринсвинд, падая сначала на колени, потом на подбородок.
Серебряная Орда бродила по переулкам Гункунга.
— И как это называется? — гундел Маздам. — Режь всех подряд, поджигай всё, что горит? Что-то не похоже… Раньше я ходил с Брюсом-Гуном, так вот, чтобы мы проникли в город, прикинувшись какими-то ё…
— Господин Дикий, — поторопился прервать его Профессор Спасли, — по-моему, сейчас самое время обратиться к списку, который, между прочим, я специально для тебя составил.
— К какому ещё списку, чёрт побери? — Маздам воинственно выпятил челюсть.
— К списку приемлемых и цивилизованных слов, помните? — Этот вопрос Профессор Спасли адресовал всей Орде. — Помните, я вам рассказывал про ци-ви-ли-зо-ван-ное по-ве-де-ние? Для осуществления наших долгосрочных стратегических планов цивилизованное поведение жизненно важно.
— А что такое долгосрочные стратегические планы? — полюбопытствовал Калеб-Потрошитель.
— Это то, что мы будем делать дальше, — объяснил Коэн.
— И что мы будем делать дальше?
— Будем действовать по Плану, — ответил Коэн.
— Да я все эти планы… — начал Маздам.
— Список, господин Маздам, не забывай, что пользоваться можно только словами из списка, — оборвал его Профессор Спасли. — Когда речь идет о пересечении пустынь, тут я полагаюсь на ваше знание предмета, но сейчас мы говорим о цивилизации, и вы, господа, должны использовать правильные слова. Уж будьте любезны!
— Лучше делай, как он говорит, Маздам, — посоветовал Коэн.
Маздам неуклюже вытащил из кармана засаленный клочок бумаги и развернул.
— «Ёлки-палки»? При чём тут какие-то ёлки?! — Он словно не верил своим глазам. — «Гори оно всё ярким пламенем»? «Накрыться медным тазом»?
— Это… цивилизованные ругательства, — объяснил Профессор Спасли.
— Ну, так можешь взять их и…
— И? — Профессор Спасли предостерегающе поднял палец.
— И запихать себе в…
— Да?
— В…
— Куда?
Маздам закрыл глаза и сжал кулаки.
— Да горят эти все ёлки-палки ярким пламенем!
— Отлично, — похвалил Профессор Спасли. — Так гораздо лучше.
Он переключился на Коэна. Тот откровенно веселился над страданиями Маздама.
— Коэн, — сказал Профессор Спасли, — видишь, вон там прилавок с яблоками. Не хочешь ли попробовать яблочка?
— Не откажусь, пожалуй… — уступил Коэн в осторожной манере человека, который отдает фокуснику часы, при этом ни на секунду не забывая, что тот как-то подозрительно ухмыляется, а в руке сжимает молоток.
— Хорошо. А теперь, реб… я хотел сказать, господа. Чингиз хочет яблоко. Неподалеку мы видим прилавок, за которым торговец продает фрукты и орехи. Как следует поступить Чингизу? — Профессор Спасли обратил на свою паству исполненный надежды взгляд. — Кто-нибудь знает ответ?
— Делов-то! Пришиваешь этого му… — опять послышался шорох разворачиваемого листка, — мужика за прилавком, а потом…
— Неправильно, господин Дикий. Кто-нибудь еще?
— Чиво?
— Ну, можно поджечь…
— Нет, господин Винсент. Ещё варианты?
— Насилуешь…
