— У меня длительный опыт пребывания в собственной шкуре, — огрызнулся Ринсвинд. — Я
— Остановить тебя? — удивился кенгуру. — А на фига? Ты движешься как раз в нужном направлении.
Ринсвинд попытался было затормозить, но у него не получилось, поскольку его весьма эффективный метод бега основывался на аксиоме, гласящей, что торможение — это то, чего надо всеми правдами и неправдами избегать. Продолжая по инерции двигать ногами, некоторое время он бежал по воздуху, после чего улетел вниз.
Кенгуру глянул ему вслед и не без удовлетворения наморщил нос.
— Аркканцлер!
Чудакулли проснулся и сел. К нему, шумно отдуваясь, спешил профессор современного руносложения.
— Мы с казначеем отправились прогуляться по бережку, — сообщил он. — И можешь себе представить, где мы в итоге очутились?
— На Развеселой улице в Щеботане, — ядовито отозвался Чудакулли, смахивая с бороды особо любопытного жучка. — Сразу после чайной, направо, к деревцам.
— Я не нахожу слов, аркканцлер. Потому что, как это ни поразительно, мы очутились совсем не там. Пройдя вдоль всего берега, мы оказались на том же месте, с которого начали! Мы на крошечном островке. А ты здесь отдыхал?
— Раздумывал над делами насущными, — поправил Чудакулли. — Какие-нибудь идеи по поводу того, где мы находимся, господин Тупс?
Думминг оторвался от записной книжки.
— С большой степенью точностью я смогу это выяснить только на закате, аркканцлер. Но полагаю, мы где-то неподалеку от Края.
— А ещё мы нашли лагерь профессора жестокой и необычной географии, — встрял профессор современного руносложения. Он покопался в безднах кармана. — Да, лагерь и костровище. А также бамбуковую мебель и массу других вещей. Например, носки на верёвке. И ещё вот это.
Он извлёк из кармана крайне потрёпанный блокнотик стандартного университетского формата. Чудакулли вёл строгую отчётность и выдавал новый блокнот, лишь когда предыдущий будет исписан вдоль и поперёк на всех страницах с обеих сторон.
— Валялся на земле, — сказал профессор современного руносложения. — Но, боюсь, муравьи добрались до него раньше нас.
Чудакулли открыл блокнот и прочел запись на первой странице.
— «Интиресные наблюдения на Моно-Острове. Уникально-уиденённое место».
Он перевернул пару страниц.
— Списки растений и рыб, — сообщил он. — Как по мне, я не нахожу в этой информации ничего особенного, но я ведь не географ. И почему, интересно, он называет остров «Моно»?
— Это означает «Один Остров», — объяснил Думминг.
— Конечно один, а сколько ж ещё? Хотя, по-моему, я вижу неподалеку парочку похожих островов. Налицо острая нехватка воображения. Называл бы уж весь архипелаг. — Аркканцлер затолкал блокнот в карман. — Ну что ж… А самого нашего профессора не видно?
— Как ни странно, нет.
— Пошел, наверное, искупнуться и был съеден диким ананасом, — усмехнулся Чудакулли. — А как поживает наш общий друг библиотекарь, господин Тупс? Ему здесь, кажется, неплохо?
— Думаю, аркканцлер, вам лучше знать, — пожал плечами Думминг. — Вы уже больше получаса на нём сидите.
Чудакулли опустил глаза на шезлонг, кое-где покрытый рыжим мехом.
— Так это?..
— Да, аркканцлер.
— А я думал, это наш географ с собой принёс.
— Купил в специальной лавке, специализирующейся на шезлонгах с подбитыми черной кожей ножками?
Чудакулли снова посмотрел вниз.
— Так мне, думаешь, лучше встать?
— Как знать, он ведь теперь шезлонг. И процесс сидения на себе должен воспринимать как совершенно естественный.
— Нужно срочно найти лекарство, Тупс. Это переходит все границы…
— Господа-а-а-а, эге-е-ей!
В окно ванной лезло некое видение в розовых тонах. Тона были достаточно мирными, но само видение сделало бы честь даже самым хаотичным галлюциногенам.
Теоретически для дамы определённого возраста не существует достойного способа пролезть в окно. Тем не менее, розовая дама очень пыталась таковой способ изобрести. И следует признать, она перемещалась в пространстве с чем-то большим, чем так называемое достоинство, которое бесплатным приложением идет ко всяким королям и епископам, — о нет, эта особа передвигалась с веской респектабельностью домашнего сталелитейного разлива. Однако момент, когда часть её лодыжки могла быть увиденной всеми, неминуемо приближался, и дама, пытаясь предотвратить сие ужасное событие, неловко замерла на подоконнике.
Главный философ закашлялся. Рука его невольно взлетела к шее, как будто стремясь поправить несуществующий галстук.
— А-а! — узнал Чудакулли. — Бесценная госпожа Герпес. Эй, кто-нибудь, пойдите и помогите ей, Тупс.
— Я схожу, — вызвался главный философ всего лишь чуть-чуть быстрее, чем сам того желал[99].
