– Так-то да. Я смотрю, Вадим, ты склонен согласиться с Гришей. Помнишь, он говорил, что это семейные склоки? Я еще тебе рассказывал.
– Помню, Валера. Но у меня просто уже версии закончились. Незаконная деятельность Селивановых – мимо, банальный грабеж со стороны сидельцев и прочих залетных удальцов – тоже мимо. И, чует мое сердце, мимо будет и с Иноземцевым.
– Знаешь, Вадим, – произнес Денисов. – А давай проверим Аллочку. Чем черт не шутит, как говорится.
– На безрыбье, как говорится… Кстати, – вспомнил Куликов, – не успел тебе сказать, раз уж вспомнили про селивановского мальчишку…
– Неужели помер? – насторожился Денисов.
– Слава богу, нет. Очнулся. Из больницы сегодня позвонили, сказали.
– Уже хорошо. Может, как маленько оклемается, опознает, кто на него и на родителей напал.
– Вот я к этому и веду. Боюсь, что он никого не опознает.
– Потерял память?
– Хуже. Скорее всего, после такого ему светит только психушка. Пока что врачи никаких точных прогнозов не дают, но предположение такое уже высказали.
Следователь покачал головой:
– Кошмар.
– Да не то слово.
– Вряд ли это Иноземцев, Вадик, – снова повторил Валера. – Допустим, одного Олега Селиванова он бы еще мог пристрелить. Тем более что пьяного пришибить не так уж сложно. Но на момент убийства старшего у него алиби. Его многие на заводе видели. В том числе и те, кто уж точно не стал бы Алексея выгораживать.
– Я все равно еще раз проверю версию с заводом, – сказал старший лейтенант. – Ну и попутно займусь дочкой Селиванова. Кстати, в версию с ней укладываются оба убийства, если там действительно корыстный мотив был.
– А я о чем тебе говорил? Потому что с замом расклад такой получается: у него был мотив убить Селиванова-старшего, но было железное алиби, а в случае с младшим нет ни того, ни другого. А вот Алла…
– Надо бы с ней встретиться. Ты ее спрашивал, где она была в момент убийства отца и дяди?
– Разумеется, спрашивал. Когда папеньку пришили, с подружками по институту болталась в центре. А в случае с дяденькой была у себя в общаге.
– А ты не допрашивал ее подружек и соседок по общаге?
– Нет, – признался следователь.
– Ладно, это мы проверим. Хотя сомнительно все это, – высказался оперативник. – Чтоб какая-то девчонка-студентка так спланировала, да еще два убийства. Причем не ножиком кого-то порезать, не яду насыпать, как в детективах, а таким кровавым способом.
– Вот и проверяй, сыщик, – усмехнулся Денисов и посмотрел на часы. – А у меня уже рабочий день выходит на финишную прямую.
– Да у меня тоже. Ладно, тогда я побежал.
– Давай, Вадим, увидимся.
Все следующее утро Вадим обдумывал высказанное следователем Денисовым предположение о причастности Аллы Селивановой к убийству своих родственников. Эта версия, казавшаяся накануне абсолютно нелепой и даже безрассудной, понемногу начала представляться в ином свете. В конце концов, что Куликов знал об отношениях в этой семье? Выходило, что очень немного. Да, у дочери с отцом были прохладные отношения. Но прохладные – не всегда значит, что очень плохие. И то это старший лейтенант слышал с чужих слов, но не наблюдал лично. Про отношения студентки с дядей он вообще не знал. Может, они и не общались? Запросто, и такое бывает. Когда не видишь всей картины, можно вообразить что угодно.
Да, теоретически у Аллы был мотив для убийства – наследство. Но ее родня помирать не собиралась. Вот если бы девушке срочно для чего-то понадобились деньги, тогда вполне возможно. В случае смерти отца и его семьи, а также дяди младшая Селиванова оставалась единственной наследницей. Если, конечно, еще какая-то родня на горизонте бы не объявилась. Но тут, конечно, без вариантов. По крайней мере, в случае со старшим Селивановым. Алла – дочь, стало быть, прямая наследница. Но все равно сомнения еще оставались. Будь девушка постарше лет хотя бы на десять, можно было бы предположить, что она избавилась от родни ради наследства, пусть и таким жестоким способом. Но студентка… Оперативник покачал головой: снова вопросы, вопросы… На которые пока что нет ответов.
– Вадик, ты в каких облаках все утро витаешь? – поинтересовалась супруга.
Вадим посмотрел на нее:
– Марина, как ты считаешь, могут ли в семье быть настолько плохие отношения, чтобы один из ее членов пошел на убийство остальных?
Жена искоса посмотрела на Куликова:
– Это ты про недавние убийства?
– Можно и так сказать. Но все-таки как ты считаешь?
Марина присела за стол и сказала:
– Я такого, конечно, не встречала, но… Ты же знаешь, возможно всякое.
– А мотив какой?
– Да какой угодно, – пожала плечами супруга. – Конфликты, склоки, недопонимания. Уж тебе ли этого не знать?
– Ну, так-то да.
– А что, ты подозреваешь, что за этими преступлениями стоит семейный конфликт?
– Есть такие мысли. Марина, можно задать тебе очень откровенный вопрос? Я тебя никогда об этом не спрашивал…
– Задавай, Вадик.
– На что бы ты могла очень сильно обидеться на своих родителей в восемнадцать-девятнадцать лет.
