Горошкин горячо взялся за новое для него дело. За короткий срок через речку Камышовку был сооружен мост, который несколько лет не могли поставить прежние руководители доротдела. Правда, и здесь не обошлось без напористого участия первого секретаря райкома партии. Ковров обзвонил чуть ли не всех областных руководителей и шефов района, но достал-таки вне фондов три вагона леса и десяток тонн цемента.
– Есть коровка да курочка, состряпает и дурочка! – кивая на мост, говорили люди, близкие к районным делам.
Как бы то ни было, а сельские шофера и все транспортники были благодарны Горошкину. Трехкилометровая ухабистая дорога в объезд через брод, где застрявшие машины частенько приходилось вытаскивать тракторами, была забыта, а главный организатор строительства моста снова становился приметной личностью.
В это время в «Красном партизане» назрела необходимость избрать нового председателя. Реабилитировавшийся дорожник Горошкин не преминул явиться к своему покровителю, стал просить, чтобы его послали на работу в деревню. Сделав Горошкину строжайшее внушение, Ковров добился рекомендации бюро, сам отвез кандидата на отчетно-выборное собрание и убедил колхозников проголосовать за него.
Первое время артельные дела как бы пошли в гору. В колхозе началось строительство животноводческих помещений. На окраине села поднимался стандартный коровник, в степи – овчарня, у пруда – птичник.
Но все это строительство велось руками калымщиков да шабашников – диких строительных бригад, работавших по договорам с колхозами. Дальновидные, рачительные председатели соседних артелей, оценивая размах строительства в «Красном партизане», поговаривали, что не сведет Горошкин концы с концами. Золотой получится у него коровник: сорит деньгами направо и налево. Строительством занялся, а о доходах не думает, кормов не запасает, скот транжирит. Так хозяйничать – можно с одними кнутами остаться. И снова посыпались жалобы в райком, что Горошкин пьянствует и поддается, как сам он выражается в разгоряченном виде, «влиянию женского магнетизма»…
Ковров спохватился, сокрушенно поняв, что в благих намерениях вторично допустил серьезный промах. Но как выходить из положения? Снимать Горошкина сейчас – значит открыто признать, что райкомом допущена серьезная ошибка. А виноватым Коврову быть не хотелось. Дело тогда наверняка дойдет до обкома партии, выплывут другие истории, возникнут непредвиденные осложнения. После долгих раздумий он решил избавиться от Горошкина без большого шума. Пусть доработает до отчетно-выборного собрания, а тогда можно будет подобрать и порекомендовать в председатели достойного человека. А возможно, что к тому времени еще удастся образумить этого горе-руководителя. Во всяком случае, секретарь решил не торопиться и как можно меньше разговаривать о председателе и делах этой артели. Но всё же тревога не исчезала, невольно возрастала…
В разгар жатвы директор Рыбловской МТС Шатров поехал на поля «Красного партизана» разобраться, почему там затягивается уборка. Как только машина пошла по краснопартизанским землям, виды явной бесхозяйственности стали просто возмущать директора. Всюду виднелись копны соломы. Как уложили их рядами комбайны, так они и остались в поле, в то время как в соседних колхозах после уборки солома сразу же свозилась с полей, скирдовалась и не мешала подъему зяби. Хуже того, здесь не только забыли о соломе, но и добрая половина пшеницы стояла на загонах нескошенной…
Шатров повел машину к стану. Удивленно оглянулся по сторонам. Ни одного человека не видать. На плохо укатанном току высилась большая куча непровеянного зерна. Сунул руку в пшеницу и сразу ощутил прелое тепло. Нахмурился: хлеб надо немедленно разваливать и сушить.
– Да где же люди?! – чуть ли не крикнул директор. Недоумевая, он обошел ток и только теперь заметил колхозников, дремавших в тени большой копны.
Шатров подошел ближе, возмущенно глядя на почивавших работничков, нервно закурил. Сколько вложено сил, пережито волнений и забот, пока вырастили этот хлеб! Всю зиму думали о нем, ремонтируя трактора, готовясь к весенним работам. В сырую непогодь по грязным дорогам тащились трактористы в степь, где две недели жили здесь, на холодном юру, ожидая дня и часу, когда наконец подсохнет земля. В один день закрыли боронованием влагу, в два дня посеяли. А теперь, когда осталось взять урожай в руки, люди так расслабились, будто их подменили. Спят!.. Это при такой-то погоде, упуская ясные солнечные дни!..
Шатров толкнул в бок лежавшего с краю. Это был Капустин, тучноватый мужик, колхозный весовщик. Он промычал что-то невнятное, с большим трудом открыл глаза. Сообразив, что перед ним стоит директор, весовщик быстро вскочил и, как бы спохватившись, крикнул:
– Девки, подъем! Кончай перерыв!..
Женщины и девушки стали нехотя подниматься, поправляя сбившиеся на головах косынки и растрепанные волосы.
– Трудитесь? – насмешливо спросил директор, еле сдерживаясь, чтобы не разругаться.
