Цвета параллельного мира полностью

.

Еще в детстве во вступлении к какой-то книге я прочитал меткое замечание: «Следует интеллигенту провести ночь в полицейском участке, как он тут же напишет об этом книгу». Не знаю, могу ли я считать себя интеллигентом, да и в когтях Системы я провел намного больше, чем одну ночь, но это высказывание кажется мне довольно уместным. Действительно, тюрьма, неволя и все с ней связанное, дают человеку такую гамму чувств и впечатлений, которую он едва ли может получить еще где-то. А для того, кто привык критически анализировать увиденное, это еще и невероятно плодовитая почва для наблюдений, рефлексии и глубокого раздумья.

По задумке, которую, надеюсь, мне удастся реализовать, этот сборник рассказов — лишь промежуточный этап на пути к более обстоятельному рассказу, мазок на холсте, который еще предстоит заполнить красками: он дает лишь общее представление, но не позволяет ощутить всю полноту картины. Такой картиной, надеюсь, станет в будущем книга-история, которая расскажет о моем заключении от первого дня до последнего.

Почему же я решил написать «Краски параллельного мира»?

Во-первых, власть боялась и боится огласки всего, что делается в тюремных застенках, специально делая их настолько закрытыми, насколько это возможно. Это значит, что огласка может нанести им репутационный и моральный ущерб. И, если возможность нанести такой ущерб у нас есть, мы должны ее использовать. Каждый злодей стремится скрыть свои действия или, если не получилось, оправдать их чем угодно: законом, правом сильного, «революционной необходимостью», моралью… Говорить правду и разоблачать преступления — это императив, моральный долг каждого человека.

Во-вторых, рассказывать о том, что мы увидели и почувствовали, важно также и для документирования. Ведь никто и ничто не вечно. И многие в будущем могут сказать: «А мы ничего не делали… Мы только выполняли приказ», или: «Мы не знали, что такое делается, а иначе обязательно приняли бы меры!» Либо вообще начнут отрицать все: «Это ложь, не было такого! Где подтверждение?» И, если даже над ними никогда не состоится суд народный или даже государственный, куда более важен суд истории.

О тюрьме уже сказано и написано довольно много. И иногда кажется, что здесь трудно рассказать что-то новое, ведь неволя есть неволя, и во всех странах мира от диктатур Азии до буржуазных демократий Запада наполнение тюрем одинаково: отчаяние, озлобленность, страх, боль, подлость и самопожертвование, дружба и предательство, милосердие и жестокость и, конечно, институционализированное насилие, которое является своеобразным языком тюрьмы. Смогу ли я сказать что-то новое? Если смотреть глобально, то, конечно, нет, так как беларуская тюрьма не является чем-то уникальным, особенно для постсоветского региона, а общая логика и философия тюрьмы, как я уже говорил, одинаковы везде. Но в локальном масштабе, думаю, да. Без ложной скромности могу сказать, что мой опыт в масштабах Беларуси был уникален. Мои друзья и я стали первыми анархистами Беларуси с момента получения ею независимости, осужденными к лишению свободы за политические акции. Не менее уникальными были и условия нашего освобождения. Не знаю, есть ли еще в мировой истории примеры, чтобы высшие официальные лица европейских государств, от президентов и премьер-министров, до сенаторов США, требовали от другого государства освободить политзаключенных-анархистов (!), осужденных за акции прямого действия (и, что интересно, в итоге в том числе этих требований мы действительно были освобождены), притом, что в этих странах сидит немало «своих» анархистов.

За пять лет своего заключения я побывал в четырех тюрьмах и трех колониях. Такая судьба выпадает очень немногим арестантам в Беларуси. Более года в общей сложности провел в одиночной камере, смог вблизи увидеть криминальный мир и его представителей — профессиональных преступников, «бродяг», как они сами себе называют; стал вторым узником за двадцатидвухлетнюю историю Могилевской крытой, осужденным там по статье 411 Уголовного кодекса; ощутил на себе все без исключения методы «исправления» (от лишения передач до отправления в тюрьму строгого режима) и попробовал все без исключения методы тюремного протеста (от написания жалоб до голодовок и членовредительства). Поэтому я надеюсь, что мой опыт и та информация, которую я вынес из застенков, будут полезны и востребованы: кому-то для того, чтобы в будущем выдержать испытания, кому-то для того, чтобы не повторять моих ошибок, кому-то, возможно, для социологических или антропологических исследований.

С арестантского жаргона в русский язык перешло несколько сотен, если не тысяч, слов. Арестантский жаргон в книге оставлен как есть — в начале книги вы найдете небольшой словарь.

Спасибо Вам, что дочитали до этого момента. Надеюсь, эта небольшая книга будет вам интересна.