Вновь ожили воспоминания. Михаэль был тогда не только малышом, желавшим маминого утешения. Когда она показывала свое разочарование, ярость, обиду, она была ему в тягость. Этого «ему не надо». В этом плане с Миленой ему было лучше. Он ушел, и они даже по-настоящему не поговорили, им даже не случилось вместе поругаться, помучиться, поплакать. Ей и сейчас бросалась в лицо краска стыда из-за того, что она тогда перед его офисом и перед домом, в котором он с Миленой снял квартиру, поджидала его, и умоляла, и кричала, что он должен с ней поговорить. И он, со смущенным выражением на лице, пряча глаза, проскальзывал мимо нее.
Она хорошо знала эту маску. Он надевал ее, когда у него что-то выклянчивали, когда ей требовалась его помощь в доме или в саду, когда дети отвлекали его от работы, когда на него напрыгивала собака, которую он не любил, но которая любила его. Она вспоминала другие его лица – мужское, детское, испуганное, очаровывающее, когда в этом мужчине проглядывали детские черты и превращали женщин в его избирательниц. Лицо его ярости она не видела; он уклонялся от контактов, вызывавших у кого-то сильные эмоции, они были чужды и ему самому. Да и она до развода никогда не показывала своей ярости – видимо, чувствовала, что сильные эмоции ей лучше подавлять, если она хочет, чтобы все между ними складывалось хорошо.
В один из дней она вытащила из кладовки старые фотоальбомы. Когда она перелистывала страницу за страницей, удивляясь тому, как они были молоды, как неуклюже они выглядели на портретах и в жизни, как милы были дети и как чужды ей все эти люди, зашел Фолькер, ее коллега и друг, мужчина, с которым она спала.
– Можно?
Он присел рядом и стал смотреть фотографии вместе с ней. Через некоторое время он спросил:
– Что ты ищешь в прошлом? Ты уже две недели как не своя, ни там ни здесь, словно не знаешь, к какому времени принадлежишь.
Она покачала головой:
– Я искала в кладовке одну сумку и наткнулась на эти альбомы. Ну, вытащила, стала рассматривать, просто попало под настроение.
С удивлением она заметила, что если бы стала рассказывать Фолькеру о Михаэле, то это выглядело бы для нее как предательство. Почему?
В первый теплый весенний день она сидела на террасе кафе «Дильтей». Мимо прошла Милена. В этот раз она была накрашена, в этот раз она хорошо выглядела, смеялась и бросала сияющие взгляды на мужчину, который шел рядом с ней, обнимая ее. Она не видела Сабину, она видела только этого мужчину, и Сабина позавидовала такому самозабвению. И Михаэля стало еще немножко меньше.
В конце концов она рассказала своей самой старой и лучшей подруге о возникшей дилемме. Подруга говорила, конечно, правильные вещи. Что мы, когда прощаем, делаем это ради другого, но едва ли не больше – ради самих себя. Что встреча с Михаэлем пойдет ей на пользу, что не счастье от нее тогда ушло, а ушел мужчина, и он тогда с ней порвал, но она с ним – нет, и если теперь она сможет наконец с ним порвать, то она станет снова открыта для счастья. И отношения с детьми, которые с ним контактировали, но с ней об этом не говорили, потому что у нее с ним никаких контактов не было, станут более непринужденными. У нее все козыри в руках, она может быть великодушной, и она будет наслаждаться своим великодушием.
– Или ты так притерпелась к своей боли, что без нее уже и жить не можешь?
Этого она не желала ни слышать, ни признавать. Отыскать бумажку, которую дала ей Милена, она уже не могла и, послав сыну эсэмэску с просьбой сообщить ей отцовский номер, на следующий день получила его.
Где назначить встречу? Самым лучшим в городе было старомодное уютное кафе «Мейерс», в котором они часто встречались с Михаэлем и в которое после развода она долго избегала заходить, а потом из упрямства стала заходить постоянно. Нет, в «Мейерсе» встречаться с Михаэлем она не хочет.
Милена сказала, что он и к скамейке в парке готов прийти, и чем больше Сабина размышляла о встрече, тем больше она убеждалась, что так будет правильнее: скамейка. Сидя рядом, они смогут – но не будут вынуждены – смотреть друг на друга. И если возникнет пауза, то молчать плечом к плечу удобнее, чем лицом к лицу. Не будет посетителей, глазеющих на бывшего бургомистра, тем более – раскланивающихся с ним, а если вспыхнут эмоции, никто не будет шокирован и не вздумает вмешаться. А если в день, на который они договорятся, будет дождь? Ну, тогда они сядут под каким-нибудь зонтом. А если будет холодно? Сабина больше не желала все это обдумывать.
