У Сергея Боярского были жесткие, коротко остриженные черные волосы и раскосые темные глаза. Лицо скуластое, нос немного приплюснутый, уши большие. Но что-то в его облике заставило Алексея думать, что либо мать у Боярского русская, либо отец. Кожа у парня была светлой, не коричнево-бронзовой, а нос и лоб успели даже обгореть. И роста Боярский был довольно высокого, да к тому же худощав. Он явно родился от смешанного брака и унаследовал черты обоих родителей. Привлекательная внешность, чего уж там.
На остановке у ТЦ Алексей сидел один, так что искать друг друга им не пришлось. Увидев молодого парня в джинсовке и со смартфоном в руке, направляющегося к нему, Алексей встал. Они обменялись сдержанным рукопожатием.
– Я тут пирожков купил. – Леонидов продемонстрировал Сергею пакет с рынка. – Перекусим?
– Не стоило, – сказал тот, но по тону было понятно, что дознаватель немного смягчился. – Пройдемте в парк, что ли. Не на остановке же? Тут бензином воняет и шумно.
– Так ведь это не совсем парк. Я прошел его до конца. На колоннаде надпись: «Историко-мемориальный комплекс Иерусалимская гора».
То, что Скворцова охарактеризовала в своем рассказе как кладбище, таковым на самом деле не являлось. У входа висела подробная схема, и, коротая время в ожидании Боярского, Алексей внимательно ее изучил.
Территория парка была поистине огромна и разделена на несколько частей: православную, католическую, еврейскую, лютеранскую и мусульманскую.
Мемориал крайне заинтересовал Леонидова: здесь было на что посмотреть, хотя многие надписи на надгробиях читались с трудом. Захотелось узнать побольше об этом месте и о тех, кто нашел здесь последний приют. Наверняка и декабристы имелись. Понятно, что Скворцовой было не до истории Иркутска и его достопримечательностей, но Алексей собирался совместить приятное с полезным и все тут облазить.
– Бабушка мне рассказывала, что при Хрущеве городские власти приняли странное решение: создать на месте разграбленного кладбища Центральный парк культуры и отдыха, – поведал Боярский, пока они искали свободную скамейку.
Погода была хорошая, светило солнце, и гуляющих хватало. Алексей внимательно слушал.
– Ну, при Хрущеве много чего веселого случилось, – сказал он. – А почему Иерусалимская и гора?
– Гора, потому что гора. Возвышенность. Она сначала называлась Крестовская. Здесь монастырь собирались основать. Женский. Но потом передумали. Построили церковь Входа Господня в Иерусалим. Вот гору и переименовали. Моя бабушка всю жизнь в библиотеке проработала, – пояснил Боярский. – Маленьким я там подолгу сидел вместо продленки. В читальном зале. А туда и школьников водили, и студентов. Читали лекции про город. Наслушался, короче.
– Здорово!
– Так что вы спрашивайте, не стесняйтесь, – и Сергей впервые улыбнулся. – Официально это кладбище было закрыто в конце прошлого века, и потом древнейшая его часть десятилетиями разграблялась. Особо богатые могилы вскрывали в поисках драгоценностей. Затем долгое время здесь была танцплощадка. Ее еще моя мама застала. Там они с отцом и познакомились: на танцах. Работали аттракционы, звучала попса. Сейчас-то у нас появился новый экскурсионный маршрут: история загадочных кладбищ города, окутанных легендами и тайнами, – с гордостью сказал Боярский. – Советую посетить и послушать лектора. Ах, да! – спохватился он. – Вы же здесь не за этим. Хотя зря.
– Присядем, – Алексей указал глазами на свободную скамейку.
– Зря вы за это дело взялись, – гнул свое дознаватель. Едва они обосновались под навесом на указанной скамейке, из разговорчивого и компетентного гида он вмиг сделался занудой-полицейским. – Лучше бы на Байкал съездили, по городу погуляли. Здесь есть что посмотреть, не только этот мемориал.
– И погуляю, и посмотрю. И на Байкал съезжу… Я вот гадаю: а где они могли спрятать труп?
– Опять вы за свое, – с досадой сказал старлей.
– Ну не привидения же Скворцова утащили.
– У нас в них многие верят, – усмехнулся Сергей. – Да вам каждый иркутянин расскажет парочку историй о том, как его родственники, или друзья, или друзья друзей встретили тут привидение.
«Хорошо, что вчера ночью я не пошел через этот парк искать еще не закрывшийся ресторан», – невольно подумал Алексей и словно невзначай спросил:
– А как насчет преступности? Насильники, воры, маньяки-эксгибиционисты? Я, пока тут гулял, свернул с центрального проспекта на боковую аллею, и честно скажу: мне стало жутко. Ни одной живой души! А заросли – мама дорогая! Настоящий лес! И с освещением ночью тут наверняка не очень.
– Мы с этим работаем, – хмуро сказал Боярский. – Не с освещением, конечно, а с преступностью. Но что есть, то есть, – неохотно признался он.
– Вы поискали бы здесь труп, – невольно вздохнул Алексей.
– Да нет здесь никакого трупа! – возмутился старлей. – Бабу муж бросил, а она упорно это отрицает!
– Доказательства?
– Да сколько угодно! Я ведь помню эту дамочку, – разгорячился Сергей. – Ну, типичная масквичка. Высокомерная, упертая, понтовая…
