Сны — ужасные. Например: будто повис я над пропастью на клеенчатом сантиметре закройщика Алексея Павловича, а тяжелые портновские ножницы, с одышкой при каждом взмахе, будто крадутся к сантиметру, чтобы его будто обрезать…
21 июня. Под влиянием моих разговоров дети, оказывается, все время рассказывают во дворе, что папа шьет себе новый костюм. Это вызвало всеобщее возмущение: откуда, дескать, у него такие средства — каждые две недели по костюму себе делать?!
Сегодня заходил управдом, якобы с целью проверить, что именно в квартире требует ремонта. На самом деле — посмотреть: нет ли у меня признаков обрастания и незаконного обогащения…
22 июня. Сегодня на работе опубликовали мне третий выговор. С Доски почета сняли мою фотокарточку уже в прошлом квартале.
Что ж, они правы: при моей теперешней рассеянности какой из меня отличник производства?..
В ателье хожу каждый день.
23 июня. Поздравляю вас: у меня вполне выявившийся нервный тик. Начало меня дергать аккурат за полтора месяца до второй примерки. Но прежде-то подергает и отпустит. А теперь — круглые сутки. Подмигиваю левым глазом на потолок и носом все время шевелю как кролик: справа налево и обратно. Быстро-быстро так… Сегодня с утра еще и правая нога нет-нет и станцует сама по себе что-то вроде чечетки.
В ателье, конечно, был. Плакал, стоял на коленях перед директором и перед закройщиком Алексеем Павловичем. Велели зайти на днях.
Чудаки!.. Как будто я могу не зайти к ним…
27 июня. Вчера примерял. Что было — не помню.
Голова тяжелая. Кошмары уже наяву. Вижу конский волос дыбом, а по нему, как в степи по высоким травам, мчатся портновские манекены… без рук, без голов, а ржут и хохочут…
28 июня. Галлюцинации продолжаются: вот вижу и вижу перед собой — крупняк верхом на брючнике. А потом брючник — на крупняке. Едут и орут кавалерийский марш…
В ателье плакал и бился о широкий прилавок, на котором принимают матерьялы и доклады… приклады… расклады… клады… ады… ды… ды… ы… ы-ы-ы-ы-ы…
Когда бился, перехватил осуждающий взор нового заказчика. Несчастный! Он не знает, что его ждет…
Граждане судьи! Дальнейшее вам известно из хода судебного следствия. Я совершил нападение на другое ателье. Но это потому, что уж очень давно не могу видеть и слышать этого проклятого слова: «ателье». Я даже и похожих звуков не выношу — отель, отелиться, теленок, тельняшка, телефон, телеграф, телятина, тельное, постели… Все это вызывает во мне судороги!
Как вы знаете, граждане судьи, от защитника я отказался. А гражданину прокурору, который требовал в своей речи, чтобы мне дали самое строгое наказание по данной статье, — прокурору я отвечу вот чем:
Я дарю ему этот костюм, который еще не дошит. Мне он в тюрьме не понадобится. И пусть гражданин прокурор сам походит туда, куда я ходил… Впрочем, я кончил, граждане судьи…
Объявлена кампания по борьбе с подхалимством.
— Вы говорите, что с подхалимством сейчас трудновато: за это по головке не погладят, а, наоборот, могут одернуть или дать по рукам. Это, конечно, верно, а все-таки устраиваются люди, что-то придумывают. Вот, например, товарищ Сдобный, председатель правления Мусороиздата, так он, знаете ли, очень уж втянулся в это дело. Если вокруг него не подхалимничают, он себя чувствует, ну, как курильщик без папирос. И прежде, бывало, вокруг него все трепетали. Он, бывало, со своими сотрудниками одними бровями разговаривал. Подымет обе брови — это означает приглашение начать доклад; опустит брови — значит, недоволен; одну бровь подымет — стало быть, вопрос требует дальнейшей подработки; поиграет обеими бровями, — значит, вопрос требует согласования. Ну, и так далее…
А тут недавно я прихожу к товарищу Сдобному к концу служебного дня. Он при мне нажимает кнопку звонка, входит секретарша, и товарищ Сдобный ласковым голосом говорит:
— Александра Павловна, голубушка, нельзя ли что-нибудь сделать насчет автомобильчика, а?
Словно младенцу пальцами «козу рогатую» делает — до того этак ласково, игриво, с заискиванием даже…
Я, как старый приятель, говорю:
— А тяжело тебе, Сдобный, так разговаривать с подчиненными?
Сдобный махнул рукой:
— И не говори!.. Если бы я не имел в одном месте отдушины в смысле уважения ко мне и почета, то не знаю, как бы я выдержал эту необходимость обходиться без подха… без проявления почтительности лично ко мне?! Наоборот, как видишь, я еще должен быть вежливым!..
— А есть все-таки у тебя отдушина? — спрашиваю я.
— А как же!.. Хочешь посмотреть? Поедем ко мне.
Подали машину. Товарищ Сдобный за ручку поздоровался с шофером, спросил — как его, шофера, здоровье. Сел с ним рядом, меня усадил сзади. Тронулись.
Приехали очень скоро. Сдобный опять ласково попрощался с шофером, и мы вошли в подъезд. В подъезде я смотрю: у товарища Сдобного лицо суровое, как оно раньше бывало, и брови играют.
