– Чиркен Пашуков? – спрашивает она, выслушав путанное объяснение. – Знаю его, он старый знакомый жены Давида Тиграновича. В свое время ссудил ей средства на открытие бизнеса, да и потом помогал.
– Я думала, он Авджи? – Сабина знает, что выставляется Чиркен под этой фамилией.
– Это творческий псевдоним, ну и дань турецким корням, наверное. А так у него русская фамилия, мать была из этих мест, до революции Пашуковы – потомственные дворяне, одни из основателей города. Пашуковская возвышенность, куда он тебя зазывает, тоже в честь их семьи получила название.
Девушка никогда не увлекалась историей родного города, но теперь чувствует проснувшийся интерес.
– Он сказал, там поместье, доставшееся ему от деда.
– Да, помню старика, он еще при партии сомнительные махинации проделывал, а в девяностых и вовсе разошелся, заимел репутацию местного авторитета, хотя седой уже весь был. Внук с ним почти не жил, насколько знаю, – только вернулся в Россию, как дед отправил его учиться, а там и его самого скоро застрелили в одной из потасовок. Чиркен остался единственным наследником. Про судьбу его матери ничего не скажу.
– Откуда вам столько про него известно? – у Сабины не сложилось впечатления, что художник с ее старшей коллегой близкие знакомые.
– Мужчины, дорогая моя, тоже порой любят посплетничать, – Любовь Григорьевна, судя по голосу, улыбается. – Чиркен много нашей больнице помогает, не жалеет денег. Кажется, он хороший человек.
– А про сына его вы что-то слышали?
– Мальчик, которого летом привозили? Нет, про него особо ничего не знаю. Чиркен для сына тебя сиделкой хочет нанять или патронажной сестрой?
– Скорее, последнее, но с проживанием. Условия более, чем хорошие.
– Может, тебе и хорошо бы пока уехать. Там природа, тишина. Почему сомневаешься? Характер дурной у паренька, это я заметила, но и возраст такой еще. У тебя к разным пациентам получается подход находить, даже у меня, бывает, терпение кончится, а ты справляешься.
– Сама не знаю. Что-то царапает как будто.
– Неудивительно, после того, что тебе пришлось испытать недавно, – успокаивает ее женщина. – Подумай, это хорошая возможность и отдохнуть, и заработать. Переждешь, а там все и уляжется.
***
Есть еще один, человек, с которым Сабине нужно связаться. Она долго рассматривает запись контакта в телефонной книге своего смартфона, не решаясь нажать на вызов.
Девушка могла бы вместо этого позвонить Лихачеву – тот оставил ей свой телефон на случай, если она вспомнит что-то важное о событиях ночи убийства. Гаврилов остаток ее допроса как свидетельницы вел себя так, словно забыл о ее существовании за пределами той комнаты.
Сменил ли Александр номер за эти года? Сабина вспоминает, как еще девочкой стояла в присутствии воспитательницы и совершала десятки вызовов подряд, чтобы дозвониться, получить хоть какое-то объяснение, но ее встречали лишь долгие гудки без ответа. Чувство проворачивающегося где-то внутри сверла, словно она дерево, которое отрезали от корней, оголили ствол, ощипали листву. Полная беспомощность и спирающее дыхание от пока еще даже не осознания – догадки о том, что ее вновь оставили одну. Вся привязанность, все доверие к нему, единственному взрослому, протянувшему ей руку, заботившемуся о ней, вскоре обратилась сначала в яростную обиду, а затем в опустошение.
Сабина все же делает звонок. Возможно, ей хочется еще раз услышать его голос?
Трубку долго не поднимают, и прежняя досада на саму себя вновь начинает захлестывать с головой, жаром проникать в болезненно горящие шею и скулы, но в динамике все же раздается щелчок.
Александр не здоровается и вообще ничего не говорит, и у девушки появляется сомнение, действительно ли вызов осуществился. Она не может удержаться от того, чтобы лишний раз взглянуть на загоревшийся экран телефона. Звонок идет.
Она решается начать первой:
– Вы говорили мне не покидать город. Я хотела предупредить, что мне предложили работу в его пределах, но на окраине. Там может плохо ловить, так что я, возможно, не всегда буду в доступе.
Гаврилов еще какое-то время молчит, но потом все же спрашивает:
– Где именно?
– Пашуковская возвышенность, дом расположен с нашей стороны склона, однако добираться все равно довольно далеко.
– Дом Пашуковых? Что ты там забыла?
– Я приглашена как медсестра для пациента на реабилитации. Меня… пока отстранили от работы в больнице.
Она не успевает договорить, что еще ничего не решила, когда мужчина ее прерывает:
– Ты собираешься на похороны? Экспертиза почти завершена, тело вскоре вернут родственникам.
Сабина чувствует, что ноги устали, и опускается на диван. На этот вопрос ей отвечать не хочется, но она все же говорит:
– Не уверена, что смогу там быть.
Снова долга пауза. Неприятная маета от собственного ответа сдавливает солнечное сплетение, девушка порывается что-то добавить – она сама не знает, что, но так ничего и не произносит.
– Ясно.
На этом звонок обрывается. Сабина какое-то время сидит, откинувшись спиной на спинку дивана и бездумно разглядывая потолок. Почему-то хочется плакать, но глаза остаются сухими.
