Пять девушек – в смертельной опасности. По крайней мере так утверждает престарелая Варвара Степановна, позвонившая Надежде Лебедевой по телефону.Правда, старушка упорно именует Надежду – Тасей, и ее история очень смахивает на маразматический бред.Но Надежда все-таки решает проверить информацию.Ох, не стоило бы…Первое, что она узнает, – Варвара Степановна убита!Второе – мертва одна из девушек, о которых шла речь в телефонном разговоре. И это только цветочки.Ягодки начинаются, когда в квартире Надежды появляется мужчина бандитского вида, именующий себя – Тасей!
Татьяна заглушила мотор, поставила машину на ручник, выбралась на улицу. Ее сразу насквозь прохватил сырой резкий ветер, швырнул в лицо мокрую колючую гадость – то ли дождь со снегом, то ли снег с дождем. Она подняла воротник, включила сигнализацию и, сгорбившись, побрела против ветра к дому.
Фонарь возле подъезда, как всегда, не горел. В глубокой темноте Татьяна нашарила в кармане ключи, прижала металлическую «таблетку» к плате домофона. Дверь послушно открылась, за ней зияла полная, непроглядная тьма. Электричество, что ли, отключили? Но тогда бы и домофон не работал…
Делать нечего. Татьяна собралась с духом и нырнула в черноту подъезда, как в ледяную воду.
Дверь за спиной плавно закрылась, и она оказалась во мраке.
Это было именно то, про что говорят – хоть глаз выколи. Ни огонька, ни искры не проступало в окружающей тьме. На какое-то время Татьяна утратила все представления о мире – где она находится, куда нужно идти, не могла даже сообразить, где верх, где низ.
Говорят, такое бывает с аквалангистами на большой глубине, когда они впадают в панику, теряют ориентацию, утрачивают представление о направлении и вместо того, чтобы всплывать на поверхность, уходят в морскую глубину…
Ее охватила такая же паника. Ладони стали влажными, сердце глухо, тяжело забилось, во рту пересохло.
Нужно взять себя в руки, преодолеть страх.
Подумаешь, большая проблема – добраться в темноте до лифта…
Татьяна досчитала до десяти, ровно, медленно дыша, зажмурилась и снова открыла глаза.
Ничего не изменилось, из темноты ничего не проступило, но она немного успокоилась и сообразила, куда нужно идти. Самым трудным был первый шаг – робкий, неуверенный… однако она сделала его, затем второй шаг, третий… едва не споткнулась о первую ступеньку лестницы, но вовремя остановилась, ощупала ступеньку ногой и начала медленный подъем… она вспомнила, что здесь всего три ступеньки и поворот, за которым находится лифт.
И вдруг каким-то шестым чувством она поняла, что в подъезде, кроме нее, есть еще кто-то.
«Это ерунда, игра воображения, – попыталась Татьяна уверить себя. – Какой идиот может стоять в полной темноте? Это бред! Я снова паникую».
Взяв себя в руки, она поднялась на вторую ступеньку, на третью…
В темноте кто-то был.
Все ее чувства мучительно обострились. Она слышала стук чужого сердца, ощущала едва уловимое дыхание на своей щеке…
Бред. Главное, не поддаваться панике.
Татьяна сделала еще один шаг, повернула налево…
Из темноты проступила яркая красная точка.
Светящаяся кнопка вызова лифта.
Татьяна облегченно перевела дыхание. Теперь она знала, куда нужно идти. Это светящееся пятно манило ее, как одинокое окно среди мрачного леса манит припозднившегося путника.
Самое страшное осталось позади. Еще несколько шагов, и она окажется в ярко освещенной кабине лифта, а потом – в собственной квартире…
Она включит яркую люстру, и потолочные светильники, и торшер, и бра, зальет квартиру ослепительным светом и будет смеяться над своими недавними страхами…
Она сделала еще два шага, протянула руку к кнопке… и вдруг, при этом слабом, едва различимом свете, увидела затаившуюся возле лифта человеческую фигуру.
– Кто… кто здесь? – испуганно, едва слышно проговорила она, попятившись.
Человек в темноте ничего не ответил. Он достал зажигалку, щелкнул колесиком, выбросил перед собой язычок пламени.
Татьяна узнала проступившее из мрака лицо. Правда, оно было искажено, перекошено неровным слабым освещением, и на нем появилось какое-то странное выражение, но все равно это было хорошо знакомое ей лицо…
– Это вы, – проговорила она, с облегчением вздохнув. – Честно говоря, вы меня напугали. Что здесь со светом? Отключили электричество? Но домофон работает…
Он снова ничего не ответил, только провел перед ее лицом язычком пламени, словно не узнавая, словно сверяя ее с фотографией. Затем огонек погас, стало еще непрогляднее, чем прежде. В сгустившейся темноте раздался странный шорох, и вдруг сильные руки обхватили Татьяну, на ее голову надели что-то скользкое, шуршащее… Она с ужасом поняла, что это – полиэтиленовый мешок.
Татьяна пыталась бороться, кричать… но сильные руки держали ее, а воздуха в груди было так мало, что не удавалось не только крикнуть, но хотя бы произнести жалкую, бессильную просьбу, хотя бы спросить, за что…
– За что? – прошептала она пересохшими губами. – За что?
Тьма молчала.
Сердце глухо стучало в груди, в горле, в висках.
Воздух кончался. В непроглядном мраке возникли багровые круги и квадраты. Они кружились, пересекались, сталкивались…
Татьяна еще раз дернулась, пытаясь освободиться, ноги ее подогнулись, и она упала на холодный цементный пол.
