Длинные сухие пальцы сжали рукоятку страшного меча так, что кожа побелела и это было видно даже в ровном пламени огарка свечи. Старуха ничего не сказала, ждала. В запахе появилось сомнение. И еще злость. Желание убить. Прямо сейчас. Немедленно.
— Что касается Храма и отказа тебе в посещении, — Ремс и глазом не повел, зная, что благосклонность Мири на его стороне. — Тот первый жрец не любил недомолвок, а ты сочла верным утаить от него правду.
— Какую же? — в запахе появилось явное недоумение.
— Ты назвала себя таувином.
— Тысяча лет… Таувин… Ты заблудился в ложных пророчествах, глупая служанка мертвой богини. Вы придумываете их сами, передаёте друг другу, и они, обрастая еще большей ложью, превращаются вот в это.
— Ты назвала себя таувином, хотя это была лишь часть правды. Малая. Жрец знал истину, видел в Медной книге и счел, что ты недостойна пройти все лестницы и войти в ворота. Если бы ты сказала тогда, что учишься на Талорисе, а твой дядя — тот, кого теперь знают, как Скованного, путь был бы открыт.
— Так много странных знаний, — Юзель сняла меч с плеча и склонила голову. — От больших знаний много бед, маленькая говорливая птичка. Что ты такое?
— Охотно отвечу: я верный след милосердной, пришел по ее воле, как тебе и было обещано в тот далекий день, а ты, в раздражении, шла прочь.
— За свою жизнь я не убила не единого дэво, — произнесла старуха. — Никогда не считала это упущением, но ты заставляешь меня думать, что я совершила ошибку.
— Ты можешь ее исправить сейчас. Хочешь? — он посмотрел в ее бесцветные глаза, веря не им, а запахам. Она не хотела. Пока не хотела. Пыталась разобраться.
— Не искушай судьбу, дэво. Думаешь, десять касаний тебя защитят? Я раздавлю тебя, точно букашку, и с благословениями твой богини. Они не помогут. Так что, полагаю, тебе лучше сказать прямо, зачем ты здесь. Наши милые игры подошли к концу.
— Мири возродилась в новом облике, пришла в этот мир, видя нити. И кладет руку благословения на твой лоб.
Юзель фыркнула:
— Просишь говорить прямо, а выходит ровным счетом наоборот. Посиди тут, я схожу, найду палку и огрею тебя.
— Также, как ты била своего последнего ученика? Уроки пошли впрок. Теперь он воин, достойный ее внимания и любви. Он рядом с ней, там, за рекой.
— Я не верю тебе.
Ее запах говорил об обратном.
— Веришь. Потому что все, что я сказал о тебе прежде, правда. Мири пришла в мир, твой мальчик рядом с ней. Твой друг, которого ты назвала Вихрь, рядом с ней. Все, кто могут стоять, чтобы цель подошла к концу — рядом с ней. Нет лишь тебя.
— Тебе могли нашептать шаутты. Они многое знают, — задумчиво протянула Юзель. — Вихрь сошел с ума и решил устроить шутку, больше подходящую Рыжему. Я сошла с ума, тебя нет и мне все это кажется, ибо я устала и хочу забвения. Все что угодно. Кроме как, что одна из Шестерых внезапно объявилась среди нас, как талдычат мужики в юбках уже несколько тысяч лет. Не собираюсь в это верить.
— Не надо верить. Я буду это делать за нас двоих. Но ты должна была помнить, что случилось несколько недель назад, когда твои силы стали сходить на нет, и ты, полагаю, начала думать, что умрешь, когда все рисунки умолкнут. Теперь же ты полна сил. Ибо милосердная сделала то, что должно.
Вот теперь она верила.
— Но пришел я сюда лишь передать тебе ее слова.
Старуха подалась вперед:
— Этой? Новой слова? Или слова, которые выплевывает Храм?
— Храм, — признал Ремс. — Как было писано в Медной книге. Именно так я тебя и нашел. И слова Мири просты: отступи.
— Что?! — нахмурилась Юзель.
— Отступи от того, что ты задумала и ради чего пришла в этот город. Пройди мимо и не трогай горного герцога.
— Вот, значит, как, — после нескольких минут молчания промолвила старуха, все это время сверля Дэво глазами, надеясь найти хоть какой-то ответ, удовлетворивший ее. Не нашла. — С чего Храму защищать этого молокососа? Или того, кто стоит за ним? Он вносит хаос в мою спокойную старость. Я это не люблю даже больше, чем глупых чирикающих птичек, вроде тебя. Назови мне хоть одну причину, чтобы не завершить все сегодня?
— Разве то, что тебя просит Мири, недостаточный повод?
— Если бы каждый раз я делала то, что просили меня боги чужими устами, вряд ли бы я прошла так много.
Ремс понимающе улыбнулся:
— Богиня видела многое. Вероятности времени, ошибки, правду и ложь. Нити, что начинаются в мире солнц и лун, проходят сквозь наш мир и теряются на той стороне, порой рвались. Порой сплетались. Но картина, что дарована ей, а потом и нам ее словами, такова: он убьет тебя в девяти случаях из десяти.
Брови Нэ недоверчиво приподнялись.
— Убьет, — серьезно повторил Ремс. — И это не проблема. Но если сработает этот единственный шанс и тебе удастся убить его, то планы богини не осуществятся.
— Уверена, что Мири простит меня. Она же милосердная.
— Ты все остановишь.
— Этого я и хочу.
