— Хороша же милосердная, если обрекает на смерть тысячи. Что будет, если я откажусь? Она проклянет меня или ты, маленькая пташка, попробуешь почесать эти кулаки?
— Я лишь след. Несу слово расписной, исполняя Ее волю. Ибо у тебя своя роль в этой битве и не мне подводить черту.
Усмешка:
— Передай этой суке, что я, и только я, выбираю, как мне поступить. Не ее слово, если она, действительно, вернулась в нашу выгребную яму. Не ее слуги. Не пророчества. Не шансы. Лишь я. Нэко. Четвертая.
Ремс поклонился низко, а после, не прощаясь, повернулся и пошел прочь из переулка. Она смотрела ему вслед, все еще колеблясь. Она сомневалась, но запах, что коснулся носа скромной служанки милосердной, говорил о том, что решение она приняла.
Пускай и сама еще не знает об этом.
Спала Шерон плохо. Поднимала голову от скатанной куртки, вслушиваясь в непогоду. И в человеческое затишье, что растеклось над Четырьмя полями в тот краткий час, когда люди перестали убивать друг друга.
Утром она встала с жесткого соломенного матраса, чудом не впитавшего влагу, откинув в сторону несколько теплых, пахнущих овчиной одеял. Голова была тяжелой, а мысли неповоротливыми. Спать на кладбище, которым стали поля, всегда тяжело для тех, кто понимает мертвых.
Стараясь не торопиться, делать все четко, ничего не упустить, затянула шнуровку на рукавах и вороте бледно-зеленого поддоспешника[4] обулась, откинула полог маленького шатра, приютившегося в центре лагеря «Дубовых кольев».
Выглянула.
Небо было не по-летнему низким, мрачно-серым, холодным, плоским.
Дождь, не прекращаясь, шел вторые сутки, насквозь пропитав поля, холмы, лес, палатки, одежду, землю. Он лишил лучников привычной за эти дни работы, заставил стрелять реже, беречь тетиву, прятать ее в вощеных кожаных мешочках. Арбалетчикам было не легче. И кавалеристам. Им приходилось заботиться не только о себе, но и о мокнущих лошадях.
Вода собиралась в огромные лужи, больше похожие на озера, на дне которых лежали погибшие. Их не успели забрать и похоронить. Не было ни времени, ни сил.
Дождь охладил пыл сражающихся, затруднил убийство друг друга, смыл накал и ярость, принес шепотом капель усталость. Несколько дней битвы, когда люди грызли друг друга буквально зубами ради того, чтобы приблизиться к Лентру или не допустить туда врагов, миновали.
Эта передышка, бесконечно-краткая, нужная обеим сторонам, заканчивалась.
Шерон вернулась, опустила руки в таз со студеной водой, умылась, ощущая, как холод проникает в кончики пальцев, и становится легче. Липкие щупальца недосыпа словно отпускают виски, отползают прочь, перестают высасывать силы.
Шепот, стучащийся в череп, смерти тысяч, что погибли здесь за последние дни, сведшие бы ее с ума всего лишь месяц назад, до Рионы, теперь не причиняли вреда.
Она училась принимать их как данность, как течение жизни, стандартный круг мироздания, над которым не властна. Порой мы не можем изменить ничего и остановить ту же войну лишь по собственному желанию. Она закончится сама, когда прогорит и не останется топлива: ненависти, желания убивать или же… людей. Если не останется людей, война сразу завершится.
И здесь, на Четырех полях, происходило как раз прогорание войны — уничтожение солдат обеих сторон.
Слишком много мертвых. Она ощущала каждого и была способна вернуть многих из них, поставить под свое новое… первое знамя. Браслет говорил, что Шерон никогда не достигнет мощи Мерк после создания моста. Но на ее нынешних силах никак не сказалось созданное в Рионе. Она ничего не потеряла. Просто не получит то, что могла бы получить в будущем. И ничуть не жалела об этом.
Ей хватит. И так чрезмерно для одного человека.
В углу шатра, на деревянной стойке, красовался полный доспех. Подарок от герцога Треттини, назвавший построенный через море мост величайшим чудом эпохи.
Лавиани, увидев подарок, сказала ровным тоном:
— Прекрасно. У тебя теперь в услужении почти сто человек. Как раз хватит, чтобы носить ваше тзамаское величие на руках. Без их помощи ты будешь ковылять, точно объевшаяся утка. Они, может, и не самые тяжелые в мире, но нужен опыт, которого у тебя нет.
— Мне достаточно алого плаща.
Сойка важно кивнула:
— Прекрасный способ привлечь внимание к себе тысяч разъяренных мужиков во время битвы. Одобряю. Если ты не поняла, защита нужна. Но не этот украшенный золотом и камнями панцирь черепахи.
— Послушай, я не планирую лезть в первые ряды…
