— Разве не все некроманты способны исцелять людей? Жизнь — это лишь другая сторона смерти.
Для нее это было совершенно естественно — лечить. С самого рождения.
— Некоторые из вас могли черпать не только с той стороны, но и из слабого для вас тепла мира трех солнц и двадцати лун. Именно от него эти способности. Снова повторюсь — Вихрь не зря обратил внимание на тебя. За что ты сражаешься, тзамас?
Шерон подумала над этим вопросом и ответила честно:
— За свою дочь. Все это, — повела рукой. — Все, что я сделала. И сделаю. Только ради ее будущего.
— Какое будущее у девочки из Летоса? Овцы, рыбы, пустоши.
— Ты даже не представляешь, сколько прекрасного может быть в овцах, рыбах и пустошах, — она вспомнила рассказ Мильвио о Найли. О том, как та подросла, какой стала… Улыбнулась тому теплу, что вернулось в ее сердце.
— У тзамас не может быть детей после того, как у них проявился дар.
Шерон не ответила, и Нэ вздохнула, встала с песка:
— В любом случае достойная цель. Для тзамас.
— У тебя были дети?
Старуха без всяких эмоций выдернула из песка «острогу»:
— Я пережила их всех. У таувинов редко рождаются таувины. Не ко всем солнца и луны благосклонны. К чему твой вопрос, тзамас?
— За что сражаешься ты?
— Хм… для того, чтобы сражаться, такой, как я, не нужна причина.
— Ты пытаешься обмануть себя или меня?
Шерон была не уверена, что та скажет правду. И Нэ, это древнее чудовище, победитель в сражении у Мокрого камня, человек, уничтоживший почти всех тзамас в мире, исключая лишь спасенных Тионом, все же сказала, кажется в первый раз за разговор со всей открытостью и неожиданным откровением:
— Я, как ты, тзамас. Ради моего будущего. Того, как я вижу этот мир дальше. Ради мальчика, пусть он мне не сын и не внук, но ближе по крови, чем все остальные люди. Таувинам еще не пришло время уходить.
Она заметила что-то во взгляде Шерон, улыбнулась не зло, устало.
— А… Ты знаешь.
— Я же тзамас, — спокойно ответила ей указывающая. — Вижу, что ты умираешь. Сил татуировок едва хватает, чтобы держать тебя здесь. Именно поэтому ты его и убила. Некромант в мече может не только усиливать тебя, но и… хм… прогонять смерть.
Старуха зябко повела плечами:
— Основную причину я назвала тебе ранее — он нужен мне для победы. Чтобы завершить давнюю историю. Поставить точку. Остальное лишь частности.
Шерон вспомнила сон. Моратана. Убийство Мерк.
— Ты признаешься хотя бы самой себе, что пытаешься сделать ключ? Открыть врата в мир трех солнц и двадцати лун, запертые со времен гибели Мальта. Это силился сделать Моратан, убив первую из нас. Но у него не получилось. А потом этим занимались и другие таувины. Из века в век. Именно по этой причине мы стали врагами друг другу, хотя раньше действовали сообща. Мы были едины. Семьей. Последователями Шестерых, а превратились… вот в это. Все таувины мечтали открыть дорогу туда, забывая лишь о том, что только у Мальта, как я полагаю, была сила обоих миров.
— Ты в этом уверена?
— Нет. Но иначе почему он мог, а вы все — нет? У тебя не выйдет, как и у других. Ты не уйдешь туда в телесной оболочке. Умрешь здесь. И довольно скоро.
Старуха кивнула:
— Но пытаться стоило. Увы, ключ не сработал. Как и прежде. Как и у всех. Но это частности, тзамас. Бегство — не главная задача. Я хочу обеспечить будущее для моего ордена. И мне повезло, что ты — это ты. Другая бы убила мальчика, чтобы навсегда лишить подобных себе угрозы. — И она повторила снова: — Вихрь не ошибся в тебе, носящая облик Арилы. Ладно. Заболталась я что-то. В лагере полно здоровых мужиков, которые постоянно хотят жрать, а я сегодня так добра, что готова накормить их рыбой. Хочешь помочь мне, дочь рыбака? Хм. Так я и думала.
И она снова вошла в реку.
Ловить рыбу.
— Я не прощу, что ты его убила, — сказала ей Шерон в спину. — Мы не друзья. Помни это.
— Не друзья, — ответила Нэ, не обернувшись. — Всего лишь временные союзники.
— Не стоит, — сказал Виру Мильвио, когда они остановились за деревьями, недалеко от реки.
— Ты ей настолько доверяешь? Шерон, — уточнил таувин, просто чувствуя, как накалена обстановка на берегу. Сверкни искра, и все загорится.
— Им обеим. И каждой из них придется смириться с другой.
Виру бы очень хотелось иметь уверенность волшебника. Он хорошо знал Нэ и видел, что та сдерживается и не «хватается за палку» с большим трудом. Впрочем, судя по всему, то же самое происходило и с Шерон.
Но время шло, а ничего страшного не случалось. Накал страстей поутих, а разговор завершился. Указывающая, словно зная, где они находятся, направилась к соснам и, оказавшись рядом, взяла Мильвио за руку, улыбнувшись Виру.
— Рада, что с тобой все в порядке. — А после обратилась к волшебнику: — Я кое-что видела. Пойдем. Расскажу.
Они направились в сторону лагеря, а Вир вышел на берег, и Нэ, убирая очередную рыбу в мешок, пригласила:
— Присоединяйся, Бычья голова.
Он раздобыл палку, пусть та и была коротковата, быстро и ловко обработал мечом, сделав два «шипа», оставил оружие, разулся, закатал штаны, соорудил из рубашки «сумку» связав рукава, закрыв ворот, перекинул ее через плечо и вошел в теплую воду.
