Затем госпожа Эрбет села на тощий хребет «лошади», её спутник опустился на второе «седло». Это был самый быстрый путь вниз, к костяному мосту.
— Ты видишь его? — спросил Вир, имея в виду Тэо на канате.
Она «видела». Не акробата, а свою нить. Чувствовала касание к ней, как к собственной коже.
Шаг.
Такая малость.
Всего лишь один, первый шаг в пропасть.
Пружина вытащил меч Мильвио из ножен, и тот внезапно раскрылся в большой стальной веер, широкий, похожий на щит, с острыми гранями лезвий по кромке и удивительно легкий для подобного оружия.
Тэо сделал движение, наступив на медный, мягко мерцающий канат правой ногой, раскинув руки, ловя баланс. Погружаясь в привычный мир. В то, что он любил больше всего на свете.
Шаг. Другой. Третий.
Ветер. Веер. Баланс. Путь. Цель.
Все предельно просто. Никаких сомнений, сложного выбора. Всего лишь память тела и наработанный годами опыт. Знал бы учитель Тэо, старый владелец цирка Квио, ради чего он когда-то готовил своего ученика.
Ради чего всю жизнь Пружина выступал, совершенствовал свое мастерство. Танцевал на канате. Стал лучшим акробатом герцогств.
Ради этой ночи.
Отсюда его могут увидеть только шаутты, и Тэо очень надеялся, что никто из них не подойдет к окну.
Акробат продвигался, глядя вперед, на синюю точку, которая затем превратилась в прямоугольник. Медный трос был точно дорога, ледяной ветер стал противником Пружины, а Фэнико — защитой, отвечая на малейшее движение запястья, ловя правильный баланс, стоило лишь сместить центр тяжести.
Алые вспышки где-то внизу, грохот, слабые крики людей не сбили его с темпа. Ночь, холод, ослепительные звезды — и он, словно идущий между мирами. Легко, танцуя, чувствуя канат Бланки, пляшущий в унисон шагам, немного вверх, немного вниз, чуть влево и чуть вправо. Тоже привычно. Иногда ветер вдруг резко стихал — и тогда он словно парил в воздухе и ему казалось, будто он скользит между звезд.
Шпиль Калав-им-тарка скрыл часть неба, навис над Пружиной пронзающей пространство спицей.
Окно перед ним росло слишком медленно, но наконец он оказался рядом, перепрыгнул на карниз, шагнул, выпрямился на полу. Веер собрался в меч, и башня, почуяв клинок одного из Шестерых, вздрогнула. Факелы, горевшие в комнате, погасли.
Белая молния ударила в растущую возле обрыва сосну, с треском развалив её надвое, заставив вспыхнуть от корней до иголок. Шерон, как раз смотревшая в эту сторону, моргнула, ослепленная внезапной вспышкой.
А после она услышала пронзительный крик. Крик боли, раздавшийся у нее в голове.
И указывающая поняла, что кричала башня.
Сойка вскочила, но треттинец потянул её назад. И вовремя. Со звездного неба на площадку упали густые паукообразные тени. Шаутты.
Шерон во всем этом переплетении тел и конечностей даже не смогла понять, сколько их. Десять? Пятнадцать?.. Они бросились к Нэ, окружили, подмяли под себя, сплелись хищным коконом — и разлетелись рваными лоскутами, которые, словно стая перепуганных грачей, поднялись в воздух, лопаясь пузырями ртути, плеснувшей вокруг. Упали кипящими лужами, гася ползущее по земле разноцветное пламя.
— Рыба полосатая! — прошептала сойка.
…Тэо ощущал, как пол под ногами едва заметно вибрирует. Было очень темно, и он двигался едва ли не наугад, выставив перед собой меч, идя столь же аккуратно, как и по канату.
Комната. Еще одна. Впереди забрезжил бледно-синий свет. Раньше такой цвет настораживал, почти пугал. Теперь же Пружина шел к нему спокойно, в надежде найти выход. Холл, зеркала, странные залы, где потолок словно был сложен из черных, голубых и синих треугольных стекол, все время пощелкивающих друг об друга, движущихся по едва заметной спирали.
— Ты идешь не туда, асторэ, — прозвучал голос за спиной.
Акробат резко обернулся.
Женщина, иссушенная и сгорбленная, с редкими волосами, смотрела на него через пустые глазницы, опираясь рукой о стену. Он видел сквозь оболочку, понимал, что перед ним шаутт. А потому направил на него острие меча.
— Нет, — сказал демон. — Ты не из тех, кто сражается оружием. Даже таким. Оставь его для других, асторэ. Это не твой путь.
— Что ты знаешь о моем пути?
— То же, что и о пути всего твоего племени. Это в твоей памяти. Повадках, акробат. Ты выступаешь лишь тогда, когда приходит время для выступления. Не рвешься на первые роли. Даешь другим шанс. Не желаешь быть главным героем, хотя ты — главный. Вы, асторэ, всегда были такими. Давали шанс «выступить» всем. Посмотреть, как они справятся. По мне, вышло довольно плохо. Глянь, к чему это всех нас привело.
— Я не понимаю.
— Не важно. Ты мне не нужен.
Она шагнула в сторону, и Тэо увидел лестницу.
— Слова шаутта — ложь.
— Да, конечно… Тогда просто выбери — зарубить меня или уйти… — Черная улыбка обнажила острые зубы. — Так я и думал. Ты не тот, кто радуется смертям.
— Почему ты не нападаешь?
Женщина поскребла ногтями у виска:
— Потому что ты — будущее. Потом поймешь.
Он не желал терять время на то, чтобы понять логику демона. Его друзьям требовалась помощь. И, в отличие от Вира, напавшего на Рукавичку, Тэо этого делать не стал. Не опуская меча, прошел мимо нее к лестнице:
