Огненный мазок двигался. Очень неспешно и, похоже, по кругу, как будто держащий его человек что-то потерял и теперь пытается отыскать, склонившись над густой травой.
– Ну что там у вас, э? – Горец не пожелал отлеживаться, присоединившись к компании верхом на кошаке.
– Ты зачем поклажу бросил?! – напустился на охотника Джай. Человеку-то хоть «Ау!» можно покричать.
– Тишш найдет, – нетерпеливо отмахнулся ЭрТар. – А вы чего тут мнетесь, э?
– Мы не мнемся, – обиделся обережник, – а изучаем обстановку. – И язвительно добавил: – У вас в горах о таком, поди, и не слыхали?
Охотник пригляделся к блуждающему светляку и от души расхохотался. Неизбалованные городскими огнями горцы видели в темноте едва ли не лучше кошаков.
– А у вас – вот об этом! – И, хлопнув Тишша по загривку, открыто поехал вперед.
Джай и Брент с оглядкой последовали за ним, но предосторожности действительно оказались излишними: на поляне пасся баран салойской, исключительно злонравной породы, легко отличаемой по черным ногам и хвосту. К курчавому загривку животного был привязан светильник, полощущий маленьким, но очень ярким язычком пламени.
Баран тоже заметил незваных гостей, наклонил башку с толстыми витыми рогами и с нарочитым топотом понесся на горца.
– Ннэ, шайе! – строго прикрикнул на него ЭрТар, поднимая руку с воображаемой пастушьей рогулиной. Баран резко сбавил ход, а там и вовсе остановился, исподлобья поглядывая на горца. Горец наклонился и снисходительно почесал его между рогами. – Не ищи приключений на свой шашлык, бяша!
– Ловите его, люди добрые! – донеслось из кустов на противоположном краю поляны, и из них с треском, делающим честь сказочному зверю медведу[41], вывалился человек, отчаянно вопиющий на бегу: – Именем Иггра Двуединого и всеблагого, хватайте это порождение его минутной слабости!
Баран фыркнул и навострился драпать, но горец успел сцапать его за ухо, одним поворотом кисти превратив свирепого зверя в жалобно блеющего агнца.
– Ох! – Добежавший человек так и рухнул на барана, обхватив его поперек спины. Пока чужак пытался отдышаться, вперемешку стеная, ругаясь и вознося хвалу, путники успели хорошенько его рассмотреть. Мужчина средних лет, полноватый, вооруженный легким копьецом на ремне через плечо, но, кажется, вполне безобидный. На нем, как и на Бренте, была мантия, только без капюшона и из простой некрашеной холстины. На лысеющей, коротко остриженной голове выделялась тщательно выбритая полоса от лба к затылку.
Монах, понял Джай. Еще одна дурацкая и бесполезная, но одобренная йерами секта. В нее, как правило, уходили Внимающие, не прошедшие церемонию Приобщения, однако смирившие гордыню и удалившиеся от мира в поисках самосовершенствования. Монастыри исправно платили храмам налоги, за что йеры милостиво признавали монахов своими наместниками, позволяя взимать с селищан деньги за молитвы и проповеди во славу Иггрову. Только проку с них! Вот ирна – это да, сила.
Монах очухался, отвязал светильник и, подняв его, в свою очередь оглядел странную компанию.
– Господин йер! – охнул он, чуть не выпустив барана. – Что вы тут делаете?! Ой, простите, я хотел смиренно поинтересоваться…
– Мы ищем Тварь, брат мой, – устало перебил его Брент, ловя себя на мысли, что не ощущает ни малейшей вины за кощунственное слово. Оно было куда емче, к тому же короче «Привратницы» в два раза.
– О! – Польщенный монах просиял. Обычно йеры относились к неудавшимся коллегам куда высокомернее, не снисходя до братания. – Да пребудет с вами Двуединый в этом священном походе! Но время уже позднее, вы, должно быть, устали и проголодались. Не будет ли назойливостью с моей стороны предложить вам ужин и ночлег в нашей обители?
Парни с надеждой уставились на жреца.
– А где она? – нехотя спросил тот.
– Да вон, за деревьями. – Монах обвязал баранью шею веревкой и наконец смог выпрямиться. – Видите, Иггров знак[42] над макушками виднеется?
Судьба, обреченно подумал Брент. Через пару минут они уткнулись бы в монастырь и так.
– Спасибо, брат, твое гостеприимство пришлось весьма кстати. Мы с удовольствием им воспользуемся.
Монах напыжился еще больше.
– Я – брат Марахан, – представился он. – Старший по монастырскому хозяйству.
Брент назвал себя и повеселевшую «обережь».
– А барана как зовут? – машинально поинтересовался ЭрТар: в горах вожака стада было принято представлять наравне с его хозяином.
– Поганая Скотина! – с чувством сообщил монах, дергая за веревку. – Давай, пошел! Иггр свидетель, когда Тваребог раздавал тварям коварство, предок этого мерзавца подходил дважды! Сегодня он отбился от стада, и без него нам еле удалось собрать овец и загнать их в хлев. Хорошо, что я успел поджечь вечернюю веху, она помогла мне отыскать мерзавца во мраке дикоцветья…
ЭрТар понимающе кивнул. Горцы, пасущие скот до сумерек, а то и ночующие с отарой в поле, тоже пользовались подобными светильниками – издалека видно, где вожак, а слабо видящие в темноте овцы послушно бегут за огоньком. Правда, обычно в вожаки выбирали более умных козлов.
