– Чего гогочете, гуси недощипанные?! Меня сами Глашатаи за розыском надзирать поставили! – набрался наглости усач. – Скажете, неправду написал?!
Архайн перевел взгляд с листа на автора, и смех мигом утих.
– Правду, – мягко подтвердил он. – Писать, значит, любишь? Эй, Марахан!
Монах робко, по свежий синяк, выглянул из-за дверного косяка.
– Иди, иди сюда, не бойся. Определяю к тебе на постой вот этого Иггрового слугу: пусть посидит в засаде семерик-другой, дабы бродящие по округе тваребожцы не вернулись и еще чего не сперли. А заодно, чтобы не скучал без дела, пусть трактат твой набело перепишет. Для истории.
Обережь снова расхихикалась.
– Не имеете права! – резко осип усач.
– Зато я имею, – неожиданно поддержал йера Хруск. – Тебе дали боевое задание, вот и выполняй. Покуда я тоже кой-кому кой об чем не написал.
Воспрявший духом Марахан начал лепетать благодарности и заверения, но йер уже не обращал на него внимания.
– А голубочка, – Архайн поднял со стола котомку с трепыхнувшейся внутри птицей, – отдай. Он мне самому пригодится.
Лес снова сгустился и помрачнел, сменив дубовую листву на сосновые иглы. Одно хорошо: вместе с травой исчезла и роса, едва не пропитавшая сапоги насквозь.
Девица плелась в седьмушке выстрела позади парней, делая вид, что она не с ними. Брент зря надеялся, что она устанет или поколет ноги: похоже, подолгу ходить босиком ей было не впервой.
Ситуация казалась до боли знакомой.
Вот только способы ее разрешения у парней и у девушки оказались разные.
Спустя час монашка начала громко вздыхать.
Потом всхлипывать.
Затем откровенно рыдать.
ЭрТар остановился первым.
– Чего ты, э? – уже нормальным, сочувственным голосом поинтересовался он. – Никто ж тебя ни бил, не обижал… ну, украли чуть-чуть, ерунда какая! У нас в горах постоянно девушек крадут, один раз даже парня сперли, но он и то не жаловался!
– Да-а-а-а… – Девица безуспешно пыталась унять слезы, но только размазывала их по лицу. – Но не тваребожцы же! Лучше бы вы меня уби-и-и-или…
– Это с какого перепугу? – опешил присоединившийся к горцу Джай.
– А кому я теперь нужна-а-а-а?!
– Найдешь нового жениха, всего-то горя!
– Всего-то?! – Девушка резким движением сунула Джаю под нос свои запястья, на которых он только теперь заметил следы от рабских браслетов. – Вот с этим?! Да вы вообще понимаете, что наделали? Я хотела умереть! Хотела!!! Я надеялась, что хотя бы Иггр… что хоть он… У-у-уы-ы…
Женщины, как хорошо знал обережник, умели и любили плакать, полагая это чудесным, дарованным им Двуединым способом вить из мужчин веревки, тянуть жилы и заниматься прочими живодерскими изысками. Но в голосе несостоявшейся невесты звенели такие неподдельные горе и отчаяние, что Джаю действительно стало ее жалко.
– Пойдем. – Обережник сцапал монашку за руку и потянул вперед, ибо жрец, разумеется, и не подумал их ждать. Что ж, свадьба с Иггром – не худший способ вырваться из неволи. Поскольку Двуединому не пристало брать в жены рабыню, храм дает ее хозяину откупные[44] и женщина обретает свободу. Но увильнуть от венца она уже не может: за порогом храма ее поджидает обозленный владелец, жаждущий поквитаться с ней за ущерб[45] и «предательство». От хорошей же жизни к Иггру, как правило, не бегут… – Не реви, сейчас что-нибудь придумаем.
– Что??! Я уже почти настроилась! – всхлипывая, причитала на ходу девушка. – Почти просветлилась! Несмотря на этот проклятущий монастырь! И монахов, которые, между прочим, иногда заходили к моему хозяину! И развлекались вместе с ним! А тут вы!!! Ну почему я не умерла-а-а-а….
– Хэй-най, и ты из-за этого так рыдаешь?! – искренне удивился ЭрТар. – Подумаешь, умрешь немного попозже! Подождет тебя твой Иггр, перебьется. Заодно чувства на взаимность испытаете…
– Вы же сказали, что его не-е-е-ет...
– Это в святилище его нет! А где-нибудь в кустах, может, и есть[46]! И вообще – молодая красивая женщина, а ведет себя как старуха, у-у-у! Гроб она, видите ли, уже обжила, теперь можно и сжигать!
– Непра-а-авда! Я не в гроб, я в Иггровы ку-у-ущи-и-и! Там хорошо-о-о-о!
– Тут кущи тоже вродь ничего, – нарочито оглядевшись, сообщил Джай. – Густые!
– Придурки, – девушка покорно высморкалась в подсунутый лоскут, – а еще тваребожцы…
– Мы не тваребожцы! – возмутился обережник. – Кстати, как там тебя зовут?
– Радда… Ага, вы просто так по дикоцветью гуляете!
– О-о-о, – многообещающе протянул горец, – это длинная и интересная история! Тебе понравится!
«А мне даже повеситься, как нормальному человеку, нельзя», – тоскливо подумал Брент.
