Цветок камалейника полностью

– Нет, пытаюсь угадать, давно ли ты из пеленок вылез, – огрызнулся Джай, пряча флягу на место.

– У нас в гора нэт пеленка! – гордо заявил охотник. – Настоящий мужчына с рождений козлиный шкура лежи, череп враг погремушка играй!

– Лет тебе сколько, спрашиваю? – снова начал терять терпение обережник.

– Двадцать два, – рассеянно признался ЭрТар, поглощенный поисками утонувшей мочалки.

Обережник презрительно фыркнул – ему в прошлом месяце исполнилось двадцать четыре.

– Как ты меня нашел? – уже спокойнее поинтересовался он.

– Зачэм искат’? Кошка скажи, тот след нюхай!

– А его как мимо хозяйки протащил?

– Он сам по стэна влэз, – расплылся в улыбке горец. – Я тол’ко окно открой и свистни.

Кошак, словно догадавшись, что речь зашла о нем, перестал вылизываться и благосклонно замурлыкал.

– И почему, скажи на милость, ты решил, что я вам обрадуюсь?!

Горец недоуменно сдвинул брови:

– Ну я жэ тэбэ вся ноч’ помогай-спасай!

– Я тебе тоже!

– Вот! – торжественно поднял палец ЭрТар. – Тэпэр мы с тобой дрюг навэк! Мой стрэла – твой стрэла, мой дом – твой дом! Давай ышшо кров’ в знак вернаст’ смешаэм, э?

– Да иди ты со своей верностью! – затравленно взвыл Джай, у которого от сорочьего треска уже голова кругом шла. – Кровь ему… клещ ненасытный, Иггр твою мать! Навязался на мою голову! Чтобы утром духу твоего здесь не было… и кошачьего тем более!

Струхнувший Тишш раздумал метить угол, вспрыгнул на стол и свернулся калачиком, свесив хвост до самого пола.

– Хэй-най, утром мы быстро-быстро уходи, ты дажэ жалей, слезы платок сморкай! – Горец, ничуть не стесняясь обережника, вальяжно вылез из бадьи, одним полотенцем обернул бедра, а вторым начал промокать косу.

Если внезапно вскочить, двинуть ему под дых и сцепленными кулаками добавить по пегой башке… Джай нога об ногу содрал разношенные сапоги и вытянулся поверх одеяла, мысленно смакуя упущенную возможность.

– Эй, – возмутилась несостоявшаяся жертва, – у нас в горах прынят уступать гост’ свой пастэл’, еда и жэншына!

– Ну и катись в свои горы! – огрызнулся парень, отворачиваясь к стене. Полежал, фыркнул и, не удержавшись от соблазна поделиться представившейся ему картинкой, добавил: – Впрочем… женщину можешь забирать!

ЭрТар заразительно расхохотался. Вопреки расхожему мнению, по-настоящему разозлить или обидеть горцев было сложно – если и прирежут сгоряча, то потом искренне оплачут.

– Ладна, я на пол лэч’, – примирительно предложил он. – У тэба запасной кошма ест’?

– Возьми в рундуке, – предпочел откупиться малым Джай. Заикнись горец еще и о подушке, обережник голыми руками оторвал бы ему косу вместе с головой. Но тот, похоже, сообразил, что дальше искушать судьбу не стоит, и заткнулся.

Обережник закрыл глаза, однако от радужных кругов перед ними это не избавило. Иггр с горцем, пусть ночует. Оно даже спокойнее: не надо гадать – а вдруг дхэры уже изловили «сороку» и ощипывают по перышку, расспрашивая о «соучастнике»? Конечно, откровенничать перед ним не стоит, но мстить еще глупее. Оба хороши: никто Джая силком в святилище не тянул, стрелять не заставлял… а утром…

Парень споткнулся и ухнул в черный колодец сна, предоставив будущему полную свободу действий.

– Похоже, твоя игрушка сбежала, Архайн? – Сомнения в тоне дхэра не было ни на песчинку, зато издевки – на целый могильный курган.

Йер с досадой выронил обломок ошейника и выпрямился.

– Да, господин.

Лгать бессмысленно, рассыпаться в извинениях глупо. К тому же в вызванной знамением сумятице из святилища могли без труда и спешки выбраться не только убийцы и полудохлый раб, но и все обитавшие в туннелях улитки.

Да и не было змеехвостому дела до чужих цацек – сейчас он играл с самим Архайном.

– Надеюсь, ты помнишь, как стал Приближенным?

Еще бы. Ведь его предшественника в этот день не стало, причем самым незабываемым образом.

Иггров Глашатай не требовал ответа. Просто стоял на пороге, пряча кисти в противоположных рукавах и как будто даже сочувственно осматривая опустевшую клеть вместе с вошедшим минутой раньше йером. Но Архайн не обольщался: он был лучшим Взывающим К Темному и только благодаря этому – до сих пор живым. Еще одна оплошность, и его без колебаний заменят лучшим из худших.

Капюшон приподнялся, тускло блеснула не то гадючья чешуя, не то тараканий панцирь.

– Что ты намерен делать?

Йер замешкался с ответом. Щенячье рвение больше пристало юнцам, у которых нет четкого плана, только желание выслужиться. Или трусам – теми движет страх перед наказанием, а он еще худший помощник. У Архайна планов было несколько и, на его взгляд, одинаково дельных. Но зачем торопить события?

– Что вы прикажете, господин.

– Ищи Тварь. Случайные свидетели обряда – ничтожества, им все равно никто не поверит. Пусть ими займутся другие йеры.