Похлебка наконец доварилась, и из кухни вышел немолодой, сутулый холоп-разносчик. Привычно уклонившись от низко висящего колокола с надписью «Гулять так гулять!», он расставил по столу три дымящиеся миски, хлеб и глиняные кружки, заполненные едва наполовину, после чего сунул поднос под мышку и остался стоять за спиной у горца.
– А картошка где?!
– В супе, – буркнул разносчик. Обслуживать трех бродяг ему совершенно не хотелось, но старуха держала холопа в ежовых рукавицах: любой посетитель – дорогой гость, а чем он с ней расплатился, слуги не касается.
ЭрТар нетерпеливо зачерпнул похлебку ложкой, пригубил, обжегся и досадливо обернулся к мужику.
– Спасибо, дарагой, все очень вкусно! – с неизменной горской улыбкой, под которую как братались, так и убивали, сообщил он. – Нам пока ничего не надо, иди себе!
– Не дождешься, – сумрачно пробубнил тот. – Я вас, «сорок», знаю – завсегда не солонку, так ложку со стола сопрете, только отвернись...
Солонки, кстати, на столе так и так не было, соль и перец неубедительными крошками лежали на обрывках холстины.
– Ложку? – задумчиво уточнил ЭрТар, вертя в руке оную – почерневшую, обгрызенную чересчур голодными едоками и вдобавок с треснувшим черенком. – А почему уж сразу не кружку, э?
– Хе, такую дуру даже тебе не спереть! – глумливо фыркнул разносчик.
– Уверен?
– А то!
– Спорим?
– Хорош шутить!
– Если заметишь – я тебе свою рубашку отдам, а если нет… – ЭрТар разлил свой скваш по кружкам спутников, а опустевшую поставил на середину стола и ткнул в нее пальцем,– наполнишь мне ее вином!
Холоп нагло пощупал ткань залога, потом оттянул ворот и рассмотрел изнанку. Джай, уже немножко изучивший горца, понял, что его слегка изменившаяся ухмылка не сулит дотошному хаму ничего хорошего.
– Идет! – решился тот и, уже предвкушая, как пройдется по улице в обновке, снизошел до почти дружеского вопроса: – А вы кто будете?
– Разбойники, – охотно признался ЭрТар, отламывая кусок хлеба и запихивая в рот. – Г’хабим, р’хэжэм, в глаж даем. Надо? Недорого.
С полминуты разносчик недоуменно таращился на горца, потом презрительно рассмеялся:
– Как же, как же! Небось голодранцы оритские.
– Угу.
– На лето по селищам на заработки подались.
– Угу.
– Развелось вас, как крыс нетравленых. Тут местные-то еле с хлеба на воду перебиваются.
– Угу. Кстати, кружку я уже спер, – любезно сообщил горец, взглядом указывая на оставшийся от нее мокрый кружок.
Мужик аж подскочил, и не он один: Джай тоже постыдно проворонил момент кражи. ЭрТар торжественно вытащил кружку из-под стола (она как будто провалилась сквозь доску к охотнику на колени!) и поставил обратно. Разносчик грязно выругался и, с таким видом схватив ее за ручку, словно блудная посудина была его дочерью, застигнутой с горцем на сеновале, потащил прочь.
– Ну ты, мужик, и дура-а-ак… – проворчал ЭрТар ему в спину, снова принимаясь за как раз остывшую похлебку.
– Почему? – Джай поболтал в тарелке ложкой, и со дна действительно поднялось несколько картофельных очистков.
– Таким ложкам красная цена пять медяков за семерик. А кружка вина три стоит. Сам себя обокрал…
Похлебка оказалась неожиданно сытной и вкусной – если не разглядывать, что там плавает. Впрочем, все так проголодались, что просто не успели это сделать.
– А кота чем кормить будем? – вспомнил Джай, уже отставляя миску.
Корлисс не сводил с едоков глаз, тихонько бурча себе в усы, но открыто клянчить не пытался. Разве что одобрительно подмявкнул обережнику.
– Он сам себя накормит, еще лучше нас, – отмахнулся горец.
Едальня наконец заполнилась народом, причем вся сразу, как будто селищане собрались у входа, а потом уж вошли. Холоп притащил пару лавок с кухни, и все равно некоторым пришлось усесться на полу. Сомнительно, чтобы здесь всегда было так людно – видимо, местные явились поглазеть на пришлых, авось что интересное расскажут. Или напьются и драку затеют, тоже развлечение. На крайняк самим можно затеять, праздников-то давно не было.
Джай остро пожалел, что не может приподняться и привычно рявкнуть: «А ну, чего уставились? Хотите поглядеть, на что ваши налоги идут?!», после чего в помещении резко прибавлялось свежего воздуха.
Пока что селищане только присматривались к чужакам, маленькими глоточками потягивая скваш и болтая между собой. Холоп шмыгал между ними, как переносящая пыльцу сплетен пчелка.
– Какого… ты ему про разбойников ляпнул?! – сердито шепнул обережник. – Я чуть с лавки не упал!
– Не люблю врать, – ухмыльнулся горец, которого настроение толпы только радовало.
– Ври больше!
– Слушай, я ж не виноват, что у вас на равнине небритая, побитая и вооруженная до зубов компания вызывает какие-то странные подозрения! Зачем мне мучиться-доказывать, что мы честные люди, э? Это еще больше настораживает. А так он сам превосходно себя убедил. Ну и от кружечки отвлекся…
Принесенное ЭрТару вино на три бусины не тянуло – домашнее, смородиновое, – но все равно лучше скваша, особенно здешнего. Больше всего он смахивал на воду, которой сполоснули опустевшую бочку.
