- А-а, - Красный Барон махнул рукой, - еще хуже. Знаешь, почему? Потому что и помимо зарплаты что-то там имеешь. Мелочь какую-нибудь. Поди еще меньше твоей зарплаты в месяц получается. Улыбаешься, - и берешь какие-нибудь там коньяки с конфетами, хотя… Ты оперируешь, - и, увидав невольный кивок, утвердительно кивнул в ответ, - да? Хотя мог бы за полгода купить такую квартиру без всяких таких подачек, честно-благородно. Не голодаючи.
- Ну-у… Это там…
- А - хоть где. На самом деле десять тысяч долларов - это не сумма для взрослого работающего человека с образованием. И тем более, вообще не деньги, - для дела. Ни здесь, ни там, нигде. С этим можно только начать, но только тогда, когда сам имеешь кое-что за душой, а когда развернется…
Он махнул рукой, всем видом своим показывая совершенно безнадежную смехотворность этой суммы.
- Я ж тебе говорю, - поехали. А то так и не поверишь, я ж вижу, что ты из таких, обидно, что дураком останешься. Понял? Слишком много дураков таким манером получается, - не продохнуть, о деле поговорить не с кем, нужного специалиста - не привлечь… Между прочим - большая беда, потому что абы кем обходиться приходится.
Автомобиль, незнакомой марки помесь вездехода - с автобусом, неожиданно издал низкое шипение и враз прыгнул вперед. Шипение скоро смолкло, и откуда-то исподнизу доносилось только едва слышное пение. Дьявольский экипаж, казалось, не расходовал на разгон вовсе никаких усилий. Черноджинсовый Павло, по тяжкой обязанности своей - безнадежно трезвый, оказался незаурядным водителем. Голобцов, лучше всех знавший город, первым сообразил, что путь их лежит через окольные улицы, минуя центр, - на юго-запад, туда, где за широким поясом "промзоны", - "Химавтомата", "Механического" и "Алюминиевых Конструкций", - лежали бесконечные площади, занятые складами, на которых, по идее, находилось все, в чем только мог нуждаться гигантский город. А кроме того, - то, в чем он вовсе не нуждался. А кроме того, - масса вещей, нужных неизвестно - кому. А еще - многолетние, послойные залежи с неликвидом, товары позабытые вполне безнадежно, те самые, которые навязывались кому-то по разнарядке, случайно - застряли, а получатель, рад-радешенек - сделал вид, что позабыл про всякие такие штуки.
- Нам еще долго, - деликатно осведомилась Татьяна, - добираться? А то страшновато, - улицы тут какие-то…
- Далеко, - хохотнул Красный Барон, - но не то, чтобы долго… А улицы - да: совсем пустые улицы. Можно даже сказать - дрянь улицы.
На какой-то момент он вдруг застыл, как будто задумавшись, а потом достал из кармана что-то вроде телефонной трубки. Металлическая улитка на торце вдруг развернулась упруго и застыла, превратившись в прут длиной сантиметров тридцать.
- Касим? Как - кто? Я говорю. Во-во. Ты слышь, - штоб грузовики - прямо с утра. Часов в пять. Нет, не пойдет. Мне все нужны. Нет, и ты штоб… Знаю я вас, - нажретесь, а я… Я, кажется, сказал? Пусть подавятся деньгами, мне грузовики все нужны, август. Что - что? Ав-г-у-с-т, говорю…
Трубка что-то успокоительно рокотала в ответ.
- Запьют, сволочи, - сказал он, завершив разговор и свернув антенну, и указал пальцем на трубку, - что за нар-род, ей-богу!
- А сами-то? - Неприятно усмехнулся Петр, от покинутого ресторана и до сей поры хранивший мрачное молчание.
- А сам я не запил, а напился - разницу улавливаешь, аль нет? Все равно день пропал, а не запивал я уже лет как пять. И раньше, когда у родимого "СКР - 12", на заводе корячился, так не больно-то, а уж теперь и подавно.
- А народишко подручный, - с непонятным, хитромудроподвывернутым подковыром хмыкнул Петр, - запивает-таки?
- А што ему делать-та еще? Ежели которые с двенадцати лет начали, а боле - ничего не видели? - Он помолчал. - Пьет, конечно, - но только когда я дышать даю!
- Рассвет, блин. Терпеть ненавижу. Все равно чуть попозже ветер будет…
- О, милый… Да к тому времени, когда поспеем, никаких предутренних бризов не останется и в помине. Сейчас-то зонды - как?
- На двадцати двух - штиль. "Штырь" с тридцати семи - штиль. На сорока трех - штиль. А выше и ни к чему знать-то.
- Ну не скажи, - с чуть заметной снисходительностью заметил Еретик, - при наших масштабах даже и на тех плотностях воздуха любой ветерок может очень даже весьма…
- Глупо все-таки. На старте, - и так зависеть от ветерка на пятидесяти километрах…
- Зато как только антициклон, - сразу можем. Без раскачек.
Уж что да - то да. Четыре - тридцать утра, ни ветерка, жара, - как в местах более приличных в полдень, в тени. Не духота, а именно жар. Воздух уже четвертые сутки подряд лежал на земле неподвижно, как раскаленная каменная плита дикой толщины. Поди - в те самые пятьдесят километров… Гигантская площадка, гладкое покрытие едва заметно прогнуто воронкой к центру, туда, где располагается здоровенный молочно-белый, тускло отсвечивающий цилиндр. А впрочем - ничего особенного, сорок на двадцать пять, и не такое видывали. Хотя, правду говоря, и не часто.
- Заполнение, - негромко проговорил Еретик в висящий на его груди "Комбат", - подтвердите приказ.
