- Все, что я показал, а также то, чего показать не успел, а еще то, чего тут нет и то, о чем мы не имеем никакого понятия, куплено на провинциальных рынках, приобретено по наводке Знающих Людей у всяких-разных жучков, отобрано у каких-то немыслимых артелей. Извлечено из всяких невероятных дыр! Такие дыры стали в последнее время попадаться, что только держись! Всякие такие штучки можно купить в Москве - и в Кандалакше! В Ленинграде - и в Туруханске! В Горьком - и в поселке Лыково! В Новосибирске - и в Мухосранске с Задрюпинском! Причем с равным успехом. Отмечается некоторое тяготение к крупным портам и Транссибу, - но это не значит, что в каком-нибудь высокогорном ауле или в таежной деревушке вам не попадется чего-нибудь из ряда вон. У Знатного Оленевода, Героя Социалистического Труда Пельхи Этыгиновича Николаева, двадцать девятого года рождения, обнаружили что-то вроде мотодельтаплана, что-то вроде - это потому что тяговооруженность на форсаже - выше единицы: олешка мало-мало искать. Внучка приспособил. Все чин по чину, - северное исполнение: сверхконденсаторы для разогрева топливной смеси и форсажа, защитный шлем, чтобы не поморозиться, - и этот ваш ноктоскоп в забрале. Он его разбирает - как юрту, - и в нарты. Или в снегоход. Или - в аэросани. Смотря по обстоятельствам. В этом году купил, потому как друзья посоветовали: практичная вещь. Об аэросанях - разговор отдельный, их он купил в прошлом году. Шибко хорошо, однако, олешка сберег. Мала-мала план перевыполнил, совсем передовик стал. Поверите ли, - не стали отбирать. Потому что к тому моменту окончательно поняли: бесполезно. Все равно, что море черпать ложкой. Главное - все же кругом в курсе! Кроме нас. Типичная для нашего бардака шизофрения, когда все знают, кроме тех, кому положено знать, по причине того, что им-то как раз что-либо знать просто-напросто запрещено. При таких обстоятельствах они, сами понимаете, то ли не знают, то ли попросту не видят, не желают видеть в упор. От греха, значит… Мне - можно, но я ничего не знаю, потому что мне не докладывают те, кому нельзя.
- Ваши действия, Дмитрий Геннадьевич? - Перебил его монолог Керст. Вы же у нас человек государственный. Можно сказать - недреманное око социалистического государства. Доложили уже Куда Следует?
- А КУДА - следует? - Горько усмехнулся Гаряев. - Вот вы меня перебили, а, в соответствии с той же шизофрелогикой, получается, что - кому мне докладывать-то? Может, вы, Петр Карлович, подскажете? Дмитрию Филипповичу? И о чем будет доклад, а, главное, - что он предпримет? У него даже службы соответствующей нет, поскольку подключить ГРУ к разборкам такого рода внутри страны он просто не имеет права: это очень быстро выльется в большую заваруху с Комитетом и милицией, а главное, - они же ведь из официально изложенных соображений секретности тоже будут искать то - не знаю, - что, и это же самое "не знаю, - что" - пресекать. Искать так, чтобы не найти, а паче того - найти, но так, чтобы вроде как и не нашли. Дядя Юра - тот помо-ожет! Тот сделает. Вот только мне категорически запрещено ставить его в известность, а ему - категорически запрещено вмешиваться в это дело. Понимаете? Все в конечном итоге опять замыкается на нас. Так что, навроде того Людовика, только я могу с полным основанием сказать: государство - это Я.
- И какой же выход вы нашли из этого безвыходного положения?
- А - надо найти и представить. Чтобы докладывать по факту предпринятых адекватных мер. Точнее, - мер, которые выглядят адекватными, потому что мер адекватных по-настоящему попросту не существует.
- Нет, дорогой. Что мы будем делать - известно. Ты скажи - что ТЫ собираешься делать, чтоб мы этого не делали?
- Ну, не знаю… Смотря чего вы хотите. Бабки, товар, чистоган.
- Этого мало дорогой, - ласково проговорил Орест Осокорь, чернявый, как еврей, зоологический антисемит родом из-под Черновцов, сын и внук бандеровцев, имевший базой Бугуруслан, - совсем мало. Хуже, - это просто-напросто не то, и ты это знаешь. Все это у нас у самих есть, не меньше твоего, - вот только дела этим никак не поправишь.
- Не знаю. Чего ж теперь делать, если уж так получилось? Назад-то не вернешь.
- Так ведь, мил человек, - подключился к разговору Шар, доставленный на толковище прямо с зоны, где он досиживал свой плевый срок по невнятной, неочевидной, нелепой статье, поскольку статьи нужной законодательством просто не предусматривалось, - и голову назад не пришьешь. Ежели ее, к примеру, оторвать.
Если захотят, то оторвут, это он отлично осознавал. Это - не дележка какая-нибудь, не столкновение интересов с одной-двумя группами, когда всех членов "семьи" можно попросту мобилизовать, а уж дальше - на войне, как на войне, и его шансы на своей территории выглядели бы явно предпочтительными: он был неправ, он провинился перед всеми, в том числе и перед своими, так что свои если и вступятся, то не все и без усердия, зато воевать придется со всем Западом, со всем Уралом и с частью сибирских семей. Но марку следовало держать во всяком случае.
