– От этого тебе, – Халиль медленно помотал головой, – лучше не будет. От этого тебе будет только хуже. Потому что, учась в университете, я узнал вам, русские свиньи, истинную цену. Бесхребетные лизоблюды, готовые лизать ботинки сильному. Лукавые, трусливые рабы, вечно пьяные и болтливые, как бабы. Вам попросту нельзя без хозяина, потому что иначе вы ничего не будете делать. Зарастете грязью, опухнете от водки, а потом сгниете в собственном говне, лишь бы только не подниматься. Истинное отродье свиней и шакалов, и это никакая не ругань, а правда. Я лучше вас знаю, что вам нужно, и как с вами нужно, я тоже знаю. А Расул… Расул простой зверь, он ничего этого не знает и поэтому относится к тебе почти как к человеку. А такие, как ты, – переоценивают пользу образования: вот тебе – много от него сейчас пользы, а? Ничего не имеешь, а что говорят, – все равно делаешь. Да тебе от образования один вред. Нужно быть мужчиной, а уж потом, – потом-потом! – все остальное. Хотя что пользы говорить о том, чего все равно нет? Рабу по крови и по призванию ни от чего не может быть пользы. И еще, – он потянулся и неуловимым движением влепил пленнику оглушительную пощечину, – никогда не берись рассуждать о достоинствах правоверных или же сравнивать их между собой. Потому что любой из них – стократно тебя выше. Нет. – Он медленно помотал головой. – Неправильно, потому что сравнивать вообще нельзя… Так что я не буду проверять твои слова, – тебе же не придет в голову больная мысль, – обманывать, а? Сделаем так, – ты покажешь, что надо, а карту сделает другой. Без тебя программисты найдутся.
– Так я бы все равно не справился!
– Слушай, э! Ты лэкарство – можишь?
– Какое лекарство?
– Совсем глупый, не понимаешь, да? Балэю потому что…
Выглядел Расул и впрямь до крайности неважно. Как бывало, – серое лицо, нездоровый румянец, и пот на лбу, крупными каплями. Шмыгает носом, но держится так, как будто у него болит живот. И еще, – держится как-то неуверенно, с оглядкой, как будто опасается возможных свидетелей их разговора.
– А чем болеешь-то? Я ж не доктор.
– Я знаю, чем балэю. Ты лэкарство давай. Абезболивающий…
Болван!!! Догадка в его мозгу вспыхнула, не то, что как молния, а прямо-таки десятком Больших Хиросим. Нет, – это ж надо быть таким кр-р-ретином!!! За столько времени – и не разгадать законченного наркота! И ладно еще, если б вовсе не был в курсе, а то сколько разговоров было о выделки дури! А сколько дурных дел! А неприятностей сколько с жадными с-сволочами, которым нужно было промышлять непременно порошком!
– Не, – он решительно тряхнул головой, – боюсь. Хозяин узнает.
– Я тэбе, – Расул неуклюже сгреб его за грудки, – пакажу, кто хозаин… Я тэбя прямо сэйчас кончу, до хозаин! Нэт, – он вдруг отпустил узника и помотал головой, – ты сам нэ скажешь, – нэ узнаит…
Вот на это, как раз, рассчитывать можно было вполне. Совершенно аморальные, бесконечно – лживые, предельно ненадежные, рабы героина даже под пыткой не выдавали кровососов, снабжавших их зельем. Так что он решил поверить.
– Да так-то оно не трудно. Дисков – нету, а вот "солому" в наборах "ФФ", "КФ", или, того лучше, "ММ" – добыть можно. Только с инструкцией…
– Гдэ?
– Наверное, – в Грозном, в Махачкале. В Ростове – так точно…
– Cдэлаю.
Отменный, – что называется – от бога, – как и все композиторы, химик, он со всей страстью погрузился в сравнительно новую для него область. Уяснив же мысль, для фармакологии основополагающую, – ЧЕМ ИМЕННО являются вещества, когда они похожи на естественные, но все-таки не совсем, он и вообще испытал нечто вроде вдохновения. Перво-наперво он обеспечил потребности бедняги Расула. Сделал не за страх, а за совесть, не стал пачкаться ни с морфием, ни с героином, а решил проблему радикально, изготовив высокостабильный аналог эндорфина, так называемый "СЭН", пресловутый и впоследствии прославленный в широких кругах наркоманской общественности "сынок". Четыре килограмма тончайшего, пушистого на ощупь, нежнейшего праха светло-кремового цвета, четыре килограмма чистейшего, рафинированного, абсолютного и ничем не замутненного счастья! Такого полного, такого всеобъемлющего, что уже ничего не нужно. Так поступают люди с по-настоящему широкой душой! Потому что, помимо всего прочего, четыре килограмма составляли по меньшей мере два миллиона полноценных, наркоманских доз и даже оптом стоили не меньше двадцати миллионов рублей, – но чего не сделаешь ради хорошего человека. Пришлось только предупредить, чтоб не увлекался: мол-де, – на всю жизнь хватит, так что нет нужды жадничать. В таком вот аспекте. И тот целый день мурлыкал себе что-то под нос, расфасовывая и рассовывая по укромнейшим местам неожиданно свалившееся богатство, все четыре килограмма надежнейшей в мире смерти. Благоразумные потребители героина считали потребителей "СЭН" пропащими людьми и шутили, что у тех, кто балуется "сынком", души не остается вовсе: так, что после смерти и в ад-то отправиться нечему.
