Даже ванна, которую он посетил на половине герра Клауса Шварца, на втором этаже, тоже оказалась мало сказать, что хорошей, а превосходной, с горячей водой нагреваемой тут же, похоже, – тем самым "атомным" электричеством, и, кроме этого, вызывала ряд вопросов: если бы это было вообще возможно, он поклялся бы, что сама ванна, здоровенная, – вдвоем резвиться, как минимум, если нет особого вкуса к оргиям, – была сделана из светло-зеленого, в светлых разводах, камня, с ухватистым поручнем, выступающим над краем, и таинственной, врезанной глубоко, словно каинова печать, либо, наоборот, как стигмы святейшего тела, маркой "ГКЗСМ-4". А вот разговор все равно был плохой. Говно – разговор. Не клеился – и, тем более, не лепился в той форме, в которой это было бы желательно ему. Даже то, что они работают тут по второму году, вопреки общим правилам, не без проблем обновив контракт, они сообщили с явной неохотой, вроде бы как сквозь зубы. На горячий прием и склонность к тесному сотрудничеству все это походило довольно-таки мало.
– Этот дом – ваша фирма специально построила под проживание своих сотрудников, или же арендует у русских?
– Данным вопросом занималось руководство, герр Кляйнмихель. Мы просто-напросто вселились два года тому назад на место наших предшественников, а потом нас попросили переселиться в более подходящее жилище, – вот это, без объяснения причин и каких-либо дополнительных условий. Мы не возражали. Считается, что некоторая, не слишком большая сумма в счет оплаты проживания изымается из нашего жалования, – по какой-то причине это сочли более удобным, но мы не вдавались в подробности, поскольку и то, что остается, нас более, чем устраивает.
– Что, – настолько большие обороты?
– О, – образцовый ариец улыбнулся какой-то странной, холодной, мимолетной улыбкой, – да, именно настолько. Очень большие обороты, несомненно. Никто не ожидал, – в самом прямом смысле, – ничего подобного. Даже отдаленно.
И опять, – в какой уже раз! – немец говорил так, чтобы ничего не сказать, причем таким тоном, каким намекают чужаку на обстоятельства, доподлинно известные всем своим, – но зато никому кроме. И никого, кроме своих, не касающиеся. Так говорят, когда по каким-либо причинам политического свойства не могут сказать что-нибудь вроде: "Не твое дело!". Но делать было нечего, – разговор должен был продолжаться.
– Я заметил, что у вас тут очень неплохое снабжение. Спецраспределение для иностранцев или можно купить?
Клаус, – а на этот вопрос решил ответить именно он, – пожал плечами.
– Вообще говоря, особых проблем нет. Ни со жратвой, ни с чем еще. Что – на рынке, что – в магазинах, но, да, все основное можно купить. Вплоть до экзотических фруктов, которые продаются на рынке прямо с фургонов.
– А техника? Я на втором этаже заметил даже какой-то компьютер.
– Подобные вещи здесь удобнее завозить из Японии. Русские закупают и ставят по заявке, довольно быстро.
– И как?
– Более, чем прилично. Япошки, надо признать, мастера на всякие такие штуки.
Ну, с этим не поспоришь. Вот только чего-чего, а уж компьютеров Майкл в своей жизни повидал. И японских, и американских, и всех прочих, включая уродливые плоды кровавых потуг всяких там неосновных стран. Так вот ничего похожего! Так что либо русские купили у "Митцубиши" какую-то уж вовсе "подкожную", не для продажи выпущенную разработку из самых последних, либо… либо тот самый компьютер на втором этаже не имел к Островам ровно никакого отношения. Англичане славятся своим здравым смыслом вполне заслуженно и вполне по праву гордятся им, но тут его мимолетно, на ничтожное мгновение посетило ужасающее ощущение, что вокруг – сон, изо всех сил и с немалым успехом притворяющийся явью, настолько, что почти и не отличить, – и Островитянин поймал себя на мысли, что это – уже не в первый раз за нынешний слишком длинный день. Многие, слишком многие обстоятельства тут только притворялись обыденностью, на самом деле вовсе ей не являясь, и не то, чтобы по-хамски вылезали сквозь ее прорехи, но – выпирали достаточно отчетливо. Люди – глупы, и, если что-то становится привычно-повседневным, то – так и надо, и ничего особенного и уж, тем более, не является предметом для размышления.
– А это?
Он кивнул в сторону странного устройства, состоявшего из черного стеклянного прямоугольника, имевшего около метра по диагонали, заключенного в серую рамку и крепящегося к массивному основанию при помощи гибкой шеи длиной, на глаз, около ярда.
– Телевизор. Тоже Япония. А что, – очень удобно. Пожалуй, куплю себе такой же домой, в Германию. Не знаю, – фыркнул он, – почему бы и нам, в Европе, не делать чего-то подобного. Помяните мое слово, – доиграемся мы со своей спесью и нежеланием учиться…
Гость, прикрыв глаза, – мирно покивал, вроде бы как соглашаясь. Он прекрасно отдавал себе отчет в полнейшей неуместности продолжения разговора в подобном ключе, но ничего не мог с собой поделать: вопросы всплывали один за другим, и каждый – тянул за собой следующий, а то и не один, и не особенно тактичной веренице этой не было видно конца.
