Когда он открыл дверцу, ночь, дотоле почти безлюдная, встретила его воем и свистом двигателей, многоголосым гомоном и – лучами многочисленных фар. Так. Теперь, главное, – не бежать. Идти не быстро, но и не медленно, деловито, с равнодушной мордой, и не глазея лишнего по сторонам. Не ускоряться. Не ускоряться. Господи, – только б не побежать! Темные фигуры в удобных, почти как кресла, седлах могучих мотоциклов, полуразвалившись или опираясь одной ногой на землю, и фигуры на свету, даже и не пытавшиеся прятаться. И еще поспевают те, что просто на лошадках, по старинке, как заведено от века. Поминутно ожидая… ну черт его знает, – чего, удара, ножа, выстрела в беззащитную спину, он, наконец, достиг колитки, подал сигнал коротко взвывшему магнитному запору, распахнул ее, и вздрогнул, услыхав:
– Эй, почтенный!
Скрыв вздох необыкновенного облегчения, – повернулся, но уже внутри, уже на своей земле, так, чтобы, повернувшись, опереться плечом к надежному столбу проема. Все обитатели гостиницы были тут, и все оказались за его спиной, затаив дыхание и не говоря ни единого слова. Жизнь в степи, на взгляд постороннего вовсе лишенная порядка, бескорневая, поскольку все места тут на первый взгляд вроде бы одинаковы, и одно ни капельки не хуже другого, на самом деле от хаоса бесконечно далека. Когда приглядишься, то со всей отчетливостью поймешь, что и места здесь все разные, и люди очень, очень неодинаковые. Их надо знать и помнить, кто из них – кто, если не желаешь постоянных, каждодневных, все более серьезных неприятностей. Он и знал. Например того, кто его окликнул и теперь подкатывался к двери, звали товарищ Боорчи, он же Мухали-баатур, председатель колхоза "Имени Абая".
– Ты караван-сарай держишь?
– Я – дежурный администратор, – он украдкой облизал губы, – чем могу быть полезен?
– Племянник к тебе заходил. Давно нету. Волнуюсь шибко.
– Фамилия как?
– А-а, зачем фамилия-мамилия? Племянник где, говорю?
– Фамилия племянника как?
– Ну, – Джойгурджи фамилия… Пройти дай…
– Нет такого, – дежурный помотал головой, – не регистрировался. А проходить незачем, мест нету…
– И для меня нету?
– И для вас.
– А для них? – Мухали ткнул себе через плечо большим пальцем, указывая на темную, тихонько гудящую толпу позади себя. – Захотят войти, – что делать будешь?
– Милицию позову.
– А почем знаешь, что она еще не тут, а? Что будешь делать, если и звать не нада, а? Дай пройти, говорю…
– Ладно, один можете проходить.
– Я пройду, а вы и меня как племянника? Какая фамилия? Боорчи? Не было такая фамилия, скажешь. Не-ет, пусть родственники войдут, свидетелями будут.
– Все?!
– А ты что, – глазки Мухали весело щурились, – лишний свидетель боишься?
– Не имею права, – железным голосом проговорил дежурный, – до прибытия представителей власти.
– Не понимаешь по-хорошему, – с явным сожалением поцокал языком Мухали, – я тебя добром просил, грубый слова совсем не говорил.
С этими словами он вдвинулся в калитку, дыша луком, оттеснил растерявшегося дежурного животом и махнул рукой своим.
Ф-шшш! Тяжелые, как крупнокалиберные снаряды, лоснящиеся, как надкрылья жука, они как будто бы сконденсировались из окружающей тьмы. Из первого автомобиля вышел, поигрывая дубинкой, милиционер в каске. Остальные – не показывались, очевидно, оставаясь в качестве резерва.
– Разойдитесь, – бубнил он, раздвигая податливую толпу, и на плече его привычно висела "Пихта", на голове белел глухой шлем, а фигура казалась подозрительно громоздкой, – разойдитесь, не мешайте следственным действиям… Что произошло?
– Начальник, – взял инициативу Мухали, – племянника машиной убили. Ничего дурного не хотел, никого не трогал, мимо проходил, – а его убили.
– Разберемся, – механически, как граммофон с жестяной трубой, – говорил старшина, продолжая мерно двигаться к месту происшествия, – кто первый обнаружил пострадавшего?
– Я, – пискнул Михаил, – мы тут ничего не трогали…
– Ваши документы.
– Пожалуйста, сейчас схожу.
– Угу. А владелец – кто?
Подъехавшая малое время спустя "Скорая" установила, что убитый машиной племянник – жив. Да, без сознания, да, не в самом лучшем состоянии, – но жив, и жить будет.
– Ай, доктор, – поцокал языком Мухали, – нехорошо говоришь. Еще погляди: совсем плохой парнишка, того и гляди помрет
– Освободите территорию, – мерно, на манер киноробота проговорил милиционер, поворачиваясь к Мухали, сопровождаемом двумя неизвестно – как просочившимися подручными, поскольку, очевидно, до этой фразы как раз пришла Надлежащая Очередь, – разойдитесь, прекратите скапливаться.
– Начальник, – сквозь постоянную улыбку председателя колхоза все больше проглядывал оскал, – ты неправильный национальная политика ведешь. Шибко неправильный. Обижаешь местное население.
– Товарищ Боорчу, если не ошибаюсь? – В голосе роботообразного старшины впервые послышалось что-то хотя бы мало-мальски человеческое. – Можете быть уверены, что компетентные органы разберутся, так что не волнуйтесь и не нарушайте правопорядка…
– Органы-морганы… – поморщился Мухали, – мы сами разберемся, без органы, не мешай, да?
