– В девять раз, – любезно подсказал Толстяк, – так что там, где ты навариваешь песо, они берут – два.
– Так это получается… получается, – Рамон, от неожиданности мысли не могущий вот так, сразу, сообразить, углубился в подсчеты, загибая пальцы и бормоча себе под нос, – получается, что это я теряю два песо из трех? Если б я продал у них – сам, а купил бы – на месте, и продал бы… Нет, наоборот… Слушай, – я совсем запутался. Вечно ты так.
– Ничего подобного. Ты только что сам понял, что куда лучше возить – самому и цены – устанавливать тоже самому. Все правильно, так что нигде ты не запутался.
– Так они не дураки все-таки?
– Дураки. Хотя бы потому что связались с тобой, вместо того, чтобы закупать кофе прямо на асиенде. Дураки, но все равно остаются не в накладе. Вот теперь прикинь, сколько б имел ты, умный. – Но тут же испортил впечатление от таких понятных, хороших слов, потому что продолжил все-таки непонятно. – Понял, что тебе надо будет заказать у твоих честных, наивных русских в следующий раз? Только ведь не привезут…
До Рамона вдруг дошло, и от одной этой мысли его прошиб холодный пот.
– Лодку ихнюю? – Хрипло проговорил он дошедшее. – Но столько мне и не потянуть…
– Это – да. Пока – да. А вот увязаться с ними, – так очень даже может быть, что и станет.
Что-то в душе восставало против этого непогрешимого умника, а потом, едкое, как желчь, вдруг выплеснулось в вечном и неотразимо-хамском:
– Если ты такой умный, – с замиранием сердца проговорил Рамон, – то что ж тогда не богатый?
И "Толстяк" непременно обиделся бы, как обижался всегда, и вдался бы в нелепые объяснения, которых от него не ждут, но их отвлекло появление нового персонажа. Джордж какой-то-там-еще появился в здешних местах не так давно, около года тому назад, но уже пообтерся, без обиды откликаясь на естественное "Гринго". Носил Гринго выцветшую клетчатую рубаху с закатанными рукавами, недешевые джинсы, висевшие на его костлявом заду, как на колу, глаза имел блекло-голубые и славился способностью пить, как губка. Впрочем, в запои он не впадал, и мог при желании не пить очень подолгу. Жизнь он вел, как и его соседи, достаточно скромную, только что не скудную, но почему-то чувствовалось, что деньги у него все-таки водятся.
– Рамон, – проговорил он, наконец, после неизбежных приветствий и разговора о ничего не значащих пустяках, – говорят, будто ты хорошо поднялся на делах с этими твоими русскими, а?
– Грех жаловаться, Гринго, грех жаловаться.
– И деньги хорошие, а?
– А какое тебе дело, а? В долю хочешь вступить, или, не дай Бог, отбить клиентов?
– Ни в коем случае, приятель. Последнее это дело, – зариться на чужой заработок. Спросить хочу… – он долго раскуривал большую кубинскую сигару, прежде чем продолжил, – они говорят, всякими такими штуками торгуют, а? Всякими полезными изобретениями?
– А ты, значит, хочешь приобрести? – Нехорошо обрадовался Рамон. – Так пожалуйста. В любой момент.
– Нет, говорю же, – спросить хочу.
– Ты ведь уже спросил.
– Ничего подобного, парень. Понятно, зачем покупаешь, но я тут познакомился с кое-какими образцами, и поэтому хочу спросить: продаешь-то зачем?
– Как это?
Два человека в один день, говорящие неизвестно – о чем, это, право же, было слишком много.
– Да вот так. Подобрать с умом наборчик, – и деньги вообще никогда не понадобятся. Это ж для себя вещи, а не на продажу ни на какую…
Глянув на собеседника и не встретив в его глазах даже тени понимания, Гринго только тяжело вздохнул.
– Ладно. Тогда у меня к тебе большая просьба. Когда твои русские друзья начнут строиться где-нибудь тут неподалеку, – замолви за меня словечко. Не подведу ни тебя, ни их.
– Да с чего ты взял, что они вообще собираются строиться?
– Сынок, – сиплым голосом ответствовал Гринго, возлагая на плечо Рамона жилистую, веснушчатую десницу, – если старый Джордж говорит, что какие-то там ублюдки собираются строиться, то скорее всего так оно и есть. Даже если они пока что сами об этом не догадываются.
Рамон – в гробу хотел бы видеть такого папашу, равно как и его руку у себя на плече, и не спустил бы кому другому, но тут стерпел. Было в этом самом Гринго что-то такое… Вызывающее опасение.
Констракшн бизнесс – во всем мире дело мало уступающее по доходности торговле наркотиками и оружием и почти столь же чистое. И сгореть на этом поприще можно почти таким же ярким пламенем. Валентайн "Бау" Росетт, вот уже больше года, как Джордж какой-то-там-еще "Гринго", знал это лучше кого бы то ни было, он сам был из таких – сгоревших, и счастье еще, что не до конца. Ну, – не до самого конца.
От прочих разных сгоревших на этом славном поприще его отличала такая мелочь, как действительное умение строить, в случае чего, хорошо, быстро и дешево. Ну, – относительно.
