Семнадцатилетняя Лиля после смерти бабушки вынуждена переехать жить к отцу-алкоголику, которого сломила потеря сына, а затем и жены. Лиля не общалась с отцом последние четыре года и не подозревает, в каких долговых проблемах и лжи о прошлом он погряз. Всё, о чём она мечтает — спокойная и размеренная жизнь, но сможет ли она её достичь, будучи целью обольстительного старшекурсника и пешкой в руках опытного наркоторговца? Справится ли отец со своей зависимостью ради благополучия дочери, и найдётся ли в этом прогнившем мире место для искренней любви?
— Ну и снега намело! — сказал полицейский, заходя в кабинет. На его форме сугробами лежал снег.
— Не тряси над документами! — недовольно завопил второй. — Ну, посмотри, что ты наделал! Весь протокол мне засыпал.
Первый потряс шапкой над головой своего напарника. Тот лишь окинул его недовольным взглядом.
— Что с настроением, Пабло? Не вешай нос! Сегодня прекрасный день, а знаешь почему?
— Я просил меня так не называть, — пробурчал Павел Семенович.
— Потому что сегодня у меня родится сын!
— Уже?
— Да. Где-то часов пять назад жена мне написала, вот смотри, — он протянул напарнику телефон, в котором было сообщение жены короткое и лаконичное: «Началось». — Началось! — восторженно воскликнул он и хлопнул коллегу по плечу.
— Поздравляю, — Павел даже не постарался изобразить радость. — Ты был сегодня на планерке?
— Нет, ездил на вызов. А что? Что-то важное?
— Да боже, каждый месяц заводят одну и ту же шарманку — вы должны поддерживать статистику! Статистика — самое важное в нашей работе! В прошлом месяце процент возбуждения уголовки был сорок шесть процентов от общих дел. Значит в этом месяце он не должен быть выше! Иначе все лишитесь премии!
— Чего? Не выше?
— Ты чем слушаешь?
— Мне вообще-то нет дела до этой статистики, у меня сейчас дела поважнее, если ты не заметил.
Павел Семенович скорчил недовольную гримасу, откинувшись на спинку кресла и скрестив на груди руки.
— Первенец что ли?
— Конечно!
— С первенцем всегда так. Сильно переживаешь и много заботишься. Второй уже легче пойдет. Так вот, не больше сорока шести процентов возбуждения уголовных дел, потому что иначе эта, так называемая, статистика поползет вверх, и наш район признают самым криминальным в городе. Чем меньше мы возбуждаем уголовку, тем лучше.
— А, помню-помню, что-то такое говорили. Ну и бредятина.
Стационарный телефон на рабочем столе зазвонил под кучей документов. Павел Семенович сгреб все бумажки в сторону и беспечно снял трубку. По мере разговора его лицо сменило выражение с беспечности на озабоченность, с озабоченности за злобу, а со злобы на безвыходность.
— Что такое?
— Видимо в этом месяце я без премии. Поехали на труп.
Эта история начинается с похорон. Одно из дешевых кафе на окраине города с черной вывеской, на которой золотым вульгарным шрифтом напечатано слово «Винтаж». Она смотрелась неуместно на серой, пожелтевшей от времени, кирпичной пятиэтажке, прямо под массивным железным балконом, покрытым ржавчиной. Может быть это какой-то маркетинговый ход? Проходил мимо — на тебя свалился железный пласт, который уже несколько лет хозяин не может починить, отчего он болтается на ветру, издавая пугающие звуки: «вввррр», «тунтунтун», и сразу — поминальное кафе. Персонал этого
И все же кафе «Винтаж» — лучшее, что мог позволить себе отец Лили. Вот уже несколько лет она презирала его. Старалась никому о нем не рассказывать, а лучше забыть о его жалком существовании. Но сегодня, увидев его в костюме, нелепо большом, не глаженном, с неаккуратно зализанными волосами, стоящего у фотографии бабушки, перевязанной черной лентой, ее сердце защемило. Может быть, от жалости, а, может быть, от страха, что именно с ним ей теперь придется жить.
